Я заметила, как Рован отвернулся, словно на миг потеряв интерес. И всё же в этом молчании было что-то тревожное, как затишье перед бурей.
– Хочу обработать тебе рану. Присядь.
Чтобы не разозлить его ещё больше, я быстро опустилась на маленькую табуретку в углу.
Рован достал аптечку и аккуратно разложил бинты, мазь с антибиотиком и флакон с прозрачной жидкостью, от которой сразу потянуло резким медицинским запахом. Он опустился на колени, взял мою раненую ногу в руки. Она сильно распухла и покраснела.
Рован пролил немного жидкости на рану. Я вцепилась пальцами в край табуретки, сжала зубы, чтобы не закричать. Боль вспыхнула, будто в рану вонзили раскалённое лезвие. Глаза защипало от накативших слёз, но я сдержалась
– Потерпи немного, маленькая моя, – пробормотал он, наблюдая, как кожа вокруг раны багровеет. – Это предотвратит заражение.
Я кивнула, не в силах говорить. Он нанёс мазь, затем бережно начал бинтовать. Движения были точными, как у человека, делавшего это сотни раз.
– Откуда ты умеешь всё это? – спросила я, стараясь хоть как-то отвлечься от боли.
– Обо мне было некому позаботиться, Виви. Пришлось научиться, чтобы не умереть раньше времени.
Губы Рована тронула тень улыбки, но в глазах не было ни капли веселья.
– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, – осторожно сказала я.
– Жалость – бесполезное чувство, – он резко затянул бинт. – Она не лечит раны. Не помогает и не решает проблемы.
– Но она показывает, что ты не один.
Рован замер. Его пальцы слегка ослабили хватку.
– Я и так не один. Теперь у меня есть ты.
От этих слов внутри всё похолодело.
– Ты же понимаешь, что я не выбирала быть здесь.
– А разве кто-то вообще делает что-то по своей воле? – Рован закончил перевязку, задумчиво проводя тыльной стороной ладони по моей лодыжке. – Люди рождаются, потому что их родители так решили. Умирают – потому что жизнь так устроена. Никто не спрашивает, хочешь ты этого или нет.
– Это не одно и то же.
– Нет? – он наклонился ближе. – Думаешь, если бы у тебя был выбор, ты бы выбрала меня?
Я не ответила.
– Вот видишь, – Рован усмехнулся. – Но это неважно. Теперь ты здесь. И я позабочусь о тебе.
Он выпрямился и убрал аптечку.
– Пойдём, я приготовлю нам чего-нибудь поесть.
Я осталась сидеть в полной тишине, глядя на перевязанную ногу. Нужно было заслужить доверие Рована. И тогда у меня появится шанс на побег.
Но тут мои мысли внезапно прервал звук сирен. Я вскочила, не обращая внимания на адское жжение, и как могла доковыляла до окна, перекрытого решёткой.
Сердце загрохотало в грудной клетке.
Сквозь тёмные хвои виднелась небольшая полицейская машина. Сирены на её крыше мигали яркими красками. Я сощурилась и вцепилась пальцами в шершавую ткань штор. Это был мой шанс. Меня спасут! Я выберусь отсюда!
От адреналина не сразу услышала, как пол позади заскрипел под тяжестью чужих шагов. Рука Рована легла мне на рот, вторая – сжала шею. Я попыталась закричать, но воздух выбился из лёгких. Хватка сдавила горло, словно капкан.
– Издашь хотя бы один звук – и пребывание здесь станет для тебя настоящим адом.
Глава 8. Яд и мёд
Я вырывалась изо всех сил, дёргая руками и ногами. Но ему было всё равно. Рован двигался быстро, уверенно.
– Если будешь так обрыкаться – придушу.
Его пальцы впились в тонкую кожу, и, судорожно глотая воздух, я поняла: Рован не шутил. Он нетерпеливо толкнул меня вперёд, и от страха я наступила на раненую ногу и тут же заскулила от боли.
Рован подхватил меня на руки и стал спускаться по бетонным ступеням. Подвал оказался в части дома, которую я раньше не замечала. Внутри было пахло сыростью. Резкий запах хлорки ударил в ноздри. Но под ним, едва уловимый, вился другой – сладковатый, тяжёлый и неприятный, как запах испорченного мяса.
Я не успела осмотреться, как Рован уже достал верёвку и начал туго связывать мои запястья. Шершавые волокна впивались в кожу, обещая кровавые мозоли. Я металась изо всех сил. Он быстро прижал меня к бетону, пытаясь остановить.