Ледяной холод сырой плиты мгновенно просочился сквозь тонкую ткань рубашки, и я вся затряслась, отчаянно пытаясь вырваться из этого удушающего плена. Я металась, руки и ноги были обездвижены, и, набравшись смелости, впилась зубами в плечо Рована. Мне нужно было выжить. Любой ценой.
Он лишь искривился в лице. И в следующую секунду молниеносно усадил меня на пол и наотмашь ударил по щеке. Половина лица онемела. Я опустила голову, в глазах застыла боль, а спустя мгновение – слёзы.
Не обращая на это никакого внимания, Рован воспользовался моим замешательством и начал связывать ноги. Я тут же беспомощно задёргала лодыжками, пару раз врезав ему в лицо.
– Ты себя очень плохо ведёшь, Виви. Очень, – бросил Рован, затягивая верёвку от моих бёдер к щиколоткам.
Он достал из кармана тряпку и придвинул её к моему рту. Я замотала головой, пытаясь вырваться.
– У меня нету на это времени. – процедил Рован сквозь зубы.
В следующую секунду меня пронзила острая боль в культе. Я не сразу поняла, что он сознательно надавил на рану. Губы приоткрылись в сдавленном крике – и Рован тут же затолкал тряпку мне в рот.
– Но я дам тебе шанс исправиться. Если просидишь здесь тихо, пока полиция не уйдёт.
Я захрипела, давясь слюной. Рован наклонился, осторожно смахивая слезу с моей щеки и напоследок обронил:
– Я скоро вернусь, моя маленькая. Просто потерпи немного.
Я закричала в тряпку, пытаясь издать хоть какой-то звук, но всё было тщетно. Но он уже поднялся и, развернувшись, направился к выходу. Во рту было невыносимо сухо. Слёзы лились по щекам, но я не могла их вытереть – только беспомощно моргала, наблюдая, как фигура Рована исчезает наверху.
Запястья и культа жгли, но эта боль была ничто по сравнению с тем, что происходило в сердце. Почему… почему именно я? Неужели я действительно заслуживаю всё это?
В полной тишине подвала слух обострился до предела. Где-то с регулярными интервалами падала капля, отстукивая секунды моего заточения. Скрипели балки дома, словно старые кости. И в самом углу, за грудой ящиков, послышалось подозрительное шуршание. Параноидальный ужас сковал меня: а что, если там кто-то есть? Другой пленник? Или… что-то похуже?
Не знаю, верила ли я когда-то в Бога. Но сейчас, съёжившись на ледяном полу, я зажмурила глаза и впервые за долгое время стала молиться. О безопасности. Спасении.
Спустя время, зарывшись в собственные мысли, я заставила себя осмотреться. Единственным источником света была крохотная лампа над головой. Свет был тусклым, освещал лишь очертания. Подвал оказался небольшим, но набитым разными предметами: пустые бутылки, старые фотоальбомы, ящик с гвоздями, ведро с мокрыми тряпками. Комната расплывалась в темноте.
Мой взгляд лихорадочно бегал по углам, выискивая что-то, что могло бы помочь. Вон там, у стены, торчал из доски ржавый гвоздь. Если до него доползти… может, получится перепилить верёвку?
А ведь в детстве я боялась темноты. Помню, как мама закрывала меня ночью в шкафу, чтобы я перестала бояться. Но сейчас, даже став взрослой, страх только усилился – меняя очертания бытовых предметов на жуткие силуэты.
Сверху раздались шаги.
Я замерла, вытянувшись в струну, перестала дышать и прислушалась. Какое-то время было тихо. А затем – голоса.
– Мистер Вальтер? Мы из полиции. Проверяем район после инцидента. Можно задать вам пару вопросов?
Раздались тяжёлые, неторопливые шаги. Я вздрогнула, услышав спокойный голос Рована:
– Конечно, офицеры. Но я уже говорил с вашими коллегами на прошлой неделе.
Опустила глаза на пол, где растекались едва заметные следы. Сердце упало – я знала, что это не грязь.
Кажется, начался осмотр. Послышались глухие шаги наверху, звуки открывающихся шкафов. Я судорожно ловила отрывки фраз:
– Кто-то чужой появлялся в лесу? Необычные машины?
– Только рыбаки, – расслабленно рассмеялся Рован. – И один настырный енот под крыльцом.
Вдруг я различила другой голос, более молодой:
– Эй, Стив, тут воняет… как будто хлоркой.
Рован ответил мгновенно:
– Канализация протекает. Весь подвал затопило – вот и запах.