Всё внутри сжалось. Матиас.
– Вивьен? – только и сказал он, поспешно накрыв меня зонтом.
Я застыла, хотя ноги едва держали. Его бархатный, низкий голос заставил меня затаить дыхание. В голове крутилась не одна сотня вопросов.
– Матиас… – только и смогла выдавить я. – Как? Что ты тут делаешь?
Он вздрогнул, как будто это имя причиняло боль. Шум дождя и гул проезжающих машин заглушали мой голос. В груди разрасталась дыра. Воспоминания, которые я с каждым месяцем пыталась задвинуть подальше, вдруг нахлынули, захлестнув с головой.
– Эй, ты совсем промокла, – обеспокоенно сказал Матиас, скидывая с себя пальто.
Я стояла, словно окаменев. На плечах появилась тяжесть – он торопливо закутал меня в своё пальто, сам остался в одной рубашке. Я укуталась в него, как в спасательный круг.
– Спасибо… но не стоило, – слова подбирались с трудом. – Как… Что ты тут делаешь? – повторила я.
Я не могла разобраться в себе. Всё смешалось: страх, благодарность… и тоска?
Крепкая ладонь Матиаса легла мне на лопатки. Он осторожно отвёл меня в сторону, подальше от толпы. Всё было странно… но самой странной была моя реакция. Почему, несмотря на всё, что о нём говорили, я всё равно чувствовала себя в безопасности?
– Понимаю, у тебя много вопросов. Но позволь мне всё объяснить, – произнёс Матиас, пристально глядя мне в глаза.
Я не могла понять, что именно, но что-то в нём изменилось. В походке, в движениях, в том, как дёргал уголками губ. Мне приходилось запрокидывать голову, чтобы получше его рассмотреть. Матиас продолжил:
– Но сначала ответь, – он наклонился ближе, и тёплое дыхание обожгло мне ухо: – Ты ведь не из тех, кто верит всему, что показывают по телевизору?
Я растерялась. По коже снова прошёл табун мурашек. Матиас, заметив моё замешательство, досадно усмехнулся.
– Ну конечно. Не беспокойся об этом. Я не убийца, – он помедлил. – Вскоре после твоего отъезда суд доказал мою невиновность. Следствие восстановило справедливость, и меня отпустили.
– Я ничего не понимаю… но кто тогда убил…? – слова застряли в горле. Я опустила глаза, переминаясь с ноги на ногу. Голова шла кругом.
Матиас поправил манжет – привычным движением человека, который носил часы дороже чьей-то зарплаты. Без суеты. Как будто время текло вокруг него, а не наоборот.
На лице не было ни растерянности, ни боли – только тяжесть. Тяжесть того, кто давно всё понял.
– Мой брат, Виви.
Я вздрогнула. Сколько лет я не слышала, как он называет меня Виви… Матиас неспеша продолжил:
– Мы ведь близнецы. Он всегда был странным, нелюдимым. Помнишь его? – я кивнула. – Когда узнал об этом, сам не мог поверить. Но Рован сознался во всём, и его посадили. Мне тяжело об этом говорить… если ты не против, давай сменим тему?
Я не знала, что сказать. Всё это казалось абсурдным. Нереальным. Холодный порыв ветра заставил меня плотнее закутаться в пальто.
– Но почему за весь год ты не попытался связаться со мной? – тихо спросила я, надеясь, что он не уловит обиду в моём голосе.
Матиас посмотрел на меня пристально. Тяжело. Но в этом взгляде было столько тепла…
– Надеялся, что забуду тебя. Пойми, я не хотел для тебя такой жизни. Знаю, насколько жестоки и бесчеловечны могут быть люди. И сколько тебе пришлось вытерпеть, когда… – он не стал продолжать, но это было и не нужно. Я всё понимала без слов. И от этого было только больнее. – Я хотел для тебя лучшей жизни, Виви. Даже если она будет без меня.
Я задрожала – то ли от холода, то ли от чувств, накопившихся внутри. Всё сжималось внутри: боль, тоска, вина. Все эти годы я считала его убийцей, а он… был невиновен. И всё это время я скучала, не спала ночами.
– Ты замёрзла, – сказал Матиас, заметив мой озноб. – Давай поговорим в более тёплом месте. Не хочу, чтобы ты простудилась.
Я очнулась, лишь когда он подвёл меня к машине. Голова раскалывалась. Всё казалось туманным.
Это был чёрный «Бьюик» – машина выглядела так, точно её собрали не на заводе, а в подземной мастерской, где делают оружие.
Матиас заботливо открыл дверь. Я села на переднее сиденье, пытаясь согреться. Машина была без хрома, без блеска. Только матовый корпус, фары – как прищур, и глухой рык двигателя, который не ревёт, а будто предупреждает.