В комнате воцарилась тишина. Это был мой шанс узнать его. Понять, как сбежать. В голове тут же возникла мысль: «Рован маньяк. Убийца. Это ловушка, не ведись». Но другая часть меня, слышала в его голосе подлинную, старинную боль.
– Она болела долго. Мне было всего пять лет. И как наивный ребёнок, я сидел с ней всё время, думая, что так она поскорее поправится… Но болезнь прогрессировала быстро. Мутировавшие клетки вытесняли здоровые, иммунитет падал.
Рован снова замолк. Его стеклянные зрачки уставились в темноту.
– Она умерла через две недели. Кровоизлияние в мозг осложнило течение болезни.
– Мне очень жаль…
Рован тут же перевёл на меня взгляд, словно ожил.
– Она была единственной, кто относился ко мне как к человеку, – тихо добавил он, несколько раз сжав и разжав пальцы. – Но потом отец нашёл себе другую жену.
И вдруг я поняла, насколько Рован одинок. Насколько потерян, не чувствующий ни любви, ни заботы. Это не оправдывало того, что он сделал. Но в глубине души я почувствовала жалость.
– Они плохо обращались с тобой? – тихо спросила, пытаясь разглядеть очертания Рована во тьме.
Он молча встал, подошёл и сел рядом. Хотя Рован не спешил, внешне сохраняя хладнокровие, мне было видно, как сильно его терзало изнутри.
– Люди порой делают ужасные вещи, Виви, – прошептал Рован, ласково касаясь моей щеки. – И самое страшное – они делают это просто так.
Во тьме исчезли маски. Остались только два человека. Два голоса.
– Человек – вот самый страшный зверь. Потому что он получает удовольствие от чужой боли. Волк убивает, чтобы есть. Медведь – чтобы защищаться. А люди… – его пальцы замерли у моего виска.
Рован наклонился так близко, что я почувствовала запах кардамона от его кожи.
– Они ломают тебя не потому, что ты сделал что-то не так. А потому, что твоё страдание – единственное, что заставляет их чувствовать себя живыми.
Между нами снова воцарилось молчание. За окном начался дождь. Он неспешно барабанил по крыше, капли стекали по стеклу, оставляя извилистые дорожки.
– Я не должен был рассказывать тебе это, – хрипло выдохнул Рован, отвернувшись.
Что можно сказать после такого? «Я понимаю?» Но это было бы ложью. Насмешкой для него. Я опустила глаза, бездумно водя пальцами по краю одеяла.
– Тогда зачем ты это сделал? – осторожно спросила, глядя на сжатые кулаки Рована. – Может, потому что даже тебе хочется чувствовать, что ты не один?
Рован замер. Не поворачиваясь, издал короткий, сухой звук – смешок без капли веселья.
– Не делай вид, что понимаешь меня. Тебе это не к лицу.
Он резко развернулся и встал. Лицо снова стало маской – холодной, непроницаемой. Момент слабости исчез, будто его никогда и не было.
Рован стал рыться в ящике. Услышав знакомый звук, я инстинктивно отстранилась, выставив руки перед собой. Но ему было всё равно. Одним движением Рован вывернул мои запястья и стал туго перевязывать их верёвкой.
– Почему? Зачем ты это делаешь? – взмолилась я, дёргаясь, но всё было тщетно.
Привычным движением, он обездвижил меня и протянув верёвку к изголовью кровати. В глазах застыла предательская обида. За неделю я отвыкла от связанных конечностей… и вот – снова.
– Вижу, ты идёшь на поправку. Постарайся заснуть.
Рован резко встал и направился к двери. Я услышала, как ключ дважды повернулся в замке. Это была первая ночь, когда Рован оставил меня одну, заперев в спальне.
Лёжа в темноте, я снова и снова прокручивала его слова. Было ли это искренностью или изощренной манипуляцией? Может, Рован специально рассказал мне это, чтобы усыпить бдительность? Злость на себя за минутную слабость и жалость грызла изнутри не меньше, чем страх. Нельзя забывать, кто он и что сделал. Никогда.
Я осталась в тишине, которую разбавляло лишь монотонное постукивание дождя. И вдруг осознала: больше всего Рован боялся не того, что я сбегу. А того, что я узнаю его настоящего.
Глава 9. Коллекция
Дождь прекратился только к утру. Когда я проснулась, то ещё долго лежала в кровати, сверля глазами окно. Небо было затянуто плотными тучами, сквозь которые пробивались едва заметные лучи солнца. Они не сулили тепла, лишь подчеркивали серость этого места. И моей новой жизни.