Мысли возвращались к одному: теперь учёба и карьера навсегда остались позади. Наверняка в университете уже дошли новости о моей якобы смерти. Как бы отреагировали подруги? Семьи у меня не осталось…
Ненавидящим взглядом я окинула кроны хвойных деревьев. Неужели меня и правда некому было ждать?
И тут в памяти всплыл вчерашний разговор с Рованом. Тогда, ночью, он был искренним, настоящим. Может, он и вправду был прав?
Эту горькую мысль прервало странное ощущение свободы. Я наконец осознала: дверь в спальню больше не была заперта. А с запястий исчезла верёвка.
Бежать. Нужно бежать.
Я привстала на локтях, и стены закружились перед глазами. Тело отзывалось слабостью и ноющей болью. Но, несмотря ни на что, медленно, почти бесшумно поднялась с кровати. Боль в культе сразу дала о себе знать. Прихрамывая, я подошла к дверному косяку и вышла из комнаты.
Пришлось опереться о стену в узком коридоре – впереди виднелся прямоугольник света и слышались приглушённые звуки с кухни. Сделав несколько неуверенных шагов навстречу, я замерла в дверном проёме.
В нос тут же ударили десятки запахов: масло, специи, жареные овощи. Я облокотилась на косую дверную раму, наблюдая, как Рован готовит. Он сделал это намеренно, оставив дверь открытой.
– Уже проснулась? – как ни в чём не бывало спросил Рован, даже не повернув головы.
Я осталась стоять так, боясь пошевелится. Мои глаза невольно прилипли к его рукам. Рован орудовал ножом с пугающей, отточенной точностью – лезвие мерцало в свете лампы, превращая овощи в аккуратную соломку.
– Что готовишь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он едва заметно вздрогнул, явно не ожидая вопроса. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Рован несколько раз перекрутил лезвие между пальцев и снова вернулся к готовке.
– Как насчёт омлета? – произнёс он с напускным спокойствием, только сейчас обернувшись ко мне.
Я кивнула, стараясь не поднимать глаз. Мне нужно было сосредоточиться на чём-то нейтральном, на чём угодно, только не на Роване. Мои глаза упали на сковородку, и я ухватилась за это зрелище, как за спасательный круг, наблюдая, как в ней аппетитно зашкворчало масло.
– Садись. Потом обработаем рану.
Его пальцы сжали рукоять, словно тот что-то сдерживал в себе. Я дохромала до стола и с усилием заставила себя присесть. Тишину между нами разрывали лишь методичные звуки готовки. Рован казался полностью поглощённым процессом. Но тут из моего горла вырвался предательский кашель.
– Сегодня тебе уже должно стать лучше, – тут же произнёс Рован, ставя передо мной тарелку с пышным омлетом.
Сам сел напротив, привычным движением обхватив кружку с кофе, и выжидающе замер. Я медленно взяла вилку и через силу откусила кусочек.
– Очень вкусно, – заставила себя улыбнуться. – Спасибо.
Он не спеша отхлебнул кофе, не сводя с меня глаз.
– Аппетит пришёл? Твоя вчерашняя лихорадка, кажется, отступила.
Рован говорил без эмоций, но с лёгкой тенью холода. Умело орудовал вилкой и ножом, периодически бросая в мою сторону короткие взгляды. Горло пересохло, и я сделала глоток воды, лишь бы нарушить эту давящую тишину.
– Да… мне уже лучше.
Наконец, после долгой паузы, Рован произнёс:
– Рад это слышать.
Весь завтрак я ела под его пристальным вниманием. Старалась не издавать лишних звуков, не делать резких движений. Пальцы вцепились в столовый прибор, как в оружие, которого не было.
Когда Рован потянулся к солонке, стоявшей рядом, я непроизвольно вздрогнула. Мы снова вернулись туда, откуда начинали. Будто той недели, когда я болела, и не было вовсе… Но в глубине души мне было так легче. Проще. Роли были восстановлены. И я снова заложница.
– Кстати, дверь в подвале заедает. Не могла бы ты придержать её, пока я буду чинить? – спросил Рован, закончив с омлетом.
В голове тут же всплыли те две безжизненные глазницы убитой девушки… К горлу подступила тошнота, как только в нос ударил тот самый сладковатый запах разложения. Мне не хотелось помогать ему. Больше всего я хотела швырнуть эту тарелку Ровану в лицо. Но мне пришлось лишь осторожно потянулась к стакану и сделала короткий глоток.