– Конечно… я помогу.
Его губы изогнулись в хищной ухмылке.
– Значит, сегодня будет весьма продуктивный день.
Оставшуюся часть завтрака мы провели в тишине. После него Рован встал, собрал пустые тарелки и принялся мыть посуду.
– Я могу помочь, – неуверенно произнесла я, не зная, куда себя деть.
Его руки, только что погружённые в воду, вдруг замерли. Вода продолжала стекать с пальцев мерными каплями в раковину, и этот звук вдруг показался оглушительно громким. Прошло несколько секунд, прежде чем раздался спокойный голос Рована:
– Не стоит. Не хочу, чтобы состояние твоей раны ухудшилось. Лучше поставь цветы в вазу.
Я недоумённо повернулась к нему. Рован с показным равнодушием отложил мытьё посуды и скрылся в дверном проёме. Через пару секунд он вернулся с букетом алых роз и хрустальной вазой, в которую заранее налил воду.
– Вчера ночью я ездил в город. Вспомнил, что ты любишь розы – не удержался от покупки, – сказал он, улыбнувшись краешками губ.
На секунду мне показалось, что я ослышалась. Букет? Розы? Воздух перестал поступать в легкие. Мозг отказывался воспринимать эту чудовищную нелепость. Я с удивлением, переходящим в ступор, перевела взгляд на пышный букет, обвязанный шёлковой лентой.
– Спасибо… они прекрасны, – прошептала я, потянувшись к цветам, вдохнув их сладкий аромат. Пахло нежностью, нормальной жизнью. И от этого стало ещё страшнее.
– Я знал, что алый – твой цвет, – голос Рована прозвучал прямо у уха, прежде чем его руки легли на мои плечи.
Я напряглась, чувствуя странное тепло. Рован медленно провёл пальцами вдоль моей спины – снизу вверх, остановившись у основания шеи. По коже прошёл табун мурашек. Он не спешил отстранятся, пальцы задержались на мне секунду дольше, чем следовало. И в этом прикосновении было нечто большее, чем демонстрация власти. Это было напоминание – кто здесь решает.
Когда Рован отошёл, я заметно выдохнула. Опустила глаза на букет, только сейчас замечая, что все шипы были предварительно срезаны. Он просчитал всё заранее. Каждый мой шаг.
Мои пальцы замерли на хрустальной вазе. Я подняла голову – и тут же вздрогнула. Рован неотрывно смотрел прямо на меня. Его взгляд оставался спокойным, но в нём читался вызов, ожидание.
Это проверка. Снова. Очередная грёбаная игра.
С огромным усилием воли я подавила порыв и молча поставила цветы в вазу. Рован вернулся к мытью посуды.
Оставшееся время прошло по большей части спокойно, если бы не одно «но». Оно висело в воздухе невысказанным вопросом, и я знала, что это лишь временное затишье. Нужно было спускаться в подвал. И когда Рован, закончив с уборкой, вытер руки и медленно повернулся ко мне, я поняла: время вышло.
Он взял меня на руки, другой рукой подхватил небольшую табуретку. Я боялась. До смерти боялась, что этот ненормальный снова свяжет меня и оставит в сыром подвале… Рован опустил табуретку прямо перед зияющей чернотой проёма и заботливо помог мне сесть. Я постаралась скрыть дрожь, спрятав руки за спиной.
– Просто придержи дверь, чтобы не захлопнулась, – кивнул он.
Рован присел возле двери, и через мгновение послышался звук возни с заевшим механизмом. Дверь дёрнулась в моей руке.
– Держи крепче, – донёсся приглушённый голос.
Пальцы вцепились в край тяжёлой двери, плечо упёрлось в древесину. Я сидела, повернувшись спиной к бездне, и мне чудилось, что из её глотки тянет ледяным сквозняком. Каждый звук, который издавал Рован – лязг металла, короткое усилие – отзывался внутри судорожным страхом. В темноте воображение разыгралось не на шутку. Оно дорисовывало жуткое сосредоточенное лицо, руки, которые могли не чинить дверь, а схватить меня за ногу и потащить вниз.
Вдруг звуки прекратились.
– Всё, – произнёс Рован прямо за моей спиной.
Я застыла, не заметив, как он бесшумно поднялся. Рован молча стоял, глядя поверх моей головы на свою работу. Был так близко, что в ноздри тут же ударил аромат его тела, смешанный с запахом сырости, принесённым из подвала.