Рован сидел напротив, с интересом рассматривая свежую газету. Мне было мучительно любопытно – что там? Беспокоятся ли обо мне люди? Узнали ли хоть что-то о тех, кто причастен к убийствам в Портленде?
Я не знала, продолжал ли он свою кровавую резню. Иногда Рован уезжал в город на пару часов, но это случалось не чаще раза в неделю. Убивал ли он в это время – или просто шёл за продуктами – было страшно даже предполагать.
Мне надоело быть привязанной к Ровану. Я ужасно скучала по ходьбе, по возможности передвигаться, когда захочу, без посторонней помощи. Но он был всегда рядом. Рован буквально не отходил от меня ни на шаг. И самое жуткое – я начала привыкать к его постоянному присутствию.
– Хочешь, я покажу тебе кое-что? – вдруг спросил Рован, убрав очки на подлокотник кресла.
– Конечно, – тут же соврала, надеясь, что улыбка сумеет скрыть фальшь.
Я отложила книгу и оттянула плед.
– Не вставай, я помогу. Вот так, – привычным движением Рован поднял меня на руки и скрылся в дверном проёме.
– Что ты хочешь мне показать?
Его глаза заблестели от предвкушения.
– Кое-что особенное для меня.
Рован приоткрыл дверь и аккуратно опустил меня на пол. Я облокотилась на здоровую ногу и с удивлением оглядела помещение.
Комната была крошечной, без окон, с низким потолком. На стенах – аккуратно оформленные витрины под стеклом, каждая из которых содержала десятки бабочек. Они были расправлены, зафиксированы, словно заморожены в моменте.
Крылья – яркие, болезненно красивые: синие, алые, золотистые, с узорами, будто нарисованными вручную. Но чем дольше я смотрела, тем сильнее накатывало отвращение.
Внутри всё похолодело. С детства я недолюбливала насекомых, но убивать их ради красоты… ради коллекции… Это было ещё хуже.
Рован неторопливо прошёл вперёд. Его шаги отдавались глухим эхом в этом замкнутом пространстве. Затем остановился напротив одной из витрин – в ней, на чёрном бархате, лежала бабочка с тонкой серебристой каймой. Рован с трепетом провёл пальцами по стеклу.
– Прекрасные создания, не правда ли? – он щёлкнул языком, убирая руку. – Но слишком хрупкие. Одна ошибка – и крыло ломается. Их нужно ловить крайне осторожно.
К горлу подступила тошнота. Я представила, как Рован подцеплял крылья булавкой, лишая их жизни. Поборов страх, шатко подошла ближе.
– Ты сам их ловил?
– Конечно. Это учит терпению. Ты выслеживаешь самую красивую, ждёшь, когда она сядет… а затем просто забираешь её. Навсегда.
Его глаза, тёмные, неживые смотрели не на бабочек. Они смотрели прямо на меня.
– Теперь смерть не сможет испортить их. И они не смогут убежать. Навсегда останутся прекрасным дополнением к моей коллекции. Ведь кто, как не я, способен разглядеть в них истинную красоту?
Я застыла, не сводя глаз с витрины.
В одной из рамок – бабочка с прозрачными крыльями, будто из стекла, с тонкими прожилками, похожими на трещины. В другой – огромная, с крыльями цвета крови, словно вырванная из кошмара.
Боже… эта коллекция…
Рован не видит разницы между ними и мной. Я для него – просто очередной экспонат. Дрожащей рукой потянулась к стеклу, переборов жуткое отвращение.
– Эта бабочка… она невероятно красива.
Я осторожно повернулась к Ровану – и с ужасом заметила, как заблестели его глаза. Тот подошёл ближе, почти касаясь меня плечом.
– У тебя хороший вкус. Она одна из моих любимых.
Я кивнула, стараясь не отшатнуться. Всё, что мне оставалось – играть. Пока не появится шанс вырваться. Пока крылья ещё целы.
Глава 10. Озеро
Целый месяц в заточении. Три недели, чтобы начать терять надежду. Тридцать один день, чтобы смириться с мыслью, что тебя перестали искать. И семьсот сорок четыре часа, чтобы начать привыкать к тому, кто навсегда изувечил тебя, сделав калекой.
Острая боль в культе утихла, сменившись глухим и ноющим дискомфортом. Рана понемногу затягивалась, образуя новую, бледно-розовую кожу.
Зато теперь я могла ходить. Понемногу, хромая, но уже без помощи Рована. Хотя он по-прежнему менял перевязки каждое утро.