– Не туда, пойдём, – Рован мягко направил меня в противоположную сторону.
Резко обернувшись, я замерла. Сквозь рыжую листву проступали неяркие очертания давно заброшенного дома: ставни были закрыты, а крыша обильно заросла мхом. Что, если там есть люди?
– Он давно заброшен, Виви. Там никого нет. Если не веришь, как-нибудь покажу тебе этот дом, но в другой день, – словно прочитав мои мысли, отозвался Рован.
Я заставила себя кивнуть, и мы продолжили путь.
Спустя время, на горизонте, показалась гладь озера. Вода была тёмной, почти чёрной, и лишь у берега, отражая хмурое небо, отливала серебром. Сухие камыши поникли у кромки воды, точно кланяясь.
Рован остановился, вдыхая свежий воздух полной грудью. Казалось, на мгновение он стал просто человеком, любующимся природой.
– Видишь вон то гнездо? – указал тот на высокую сосну. – Туда возвращается орёл каждый год.
Мы спустились по тропе к самой воде, и Рован по-прежнему придерживал меня за руку, чтобы я не поскользнулась.
– Смотри, – тихо произнёс он возле моего уха.
Я подняла голову. Высоко в небе, почти под самыми облаками, парил настоящий орёл. Его крылья были расправлены неподвижно, а он висел в самой выси, высматривая добычу в воде.
Я перевела взгляд на Рована. Тот следил за птицей с неподдельным, хищным интересом, с каким охотник уважает охотника. Только орёл убивал, чтобы выжить. А Рован... убивал, чтобы убивать.
– Помнишь ту книгу о птицах? Она тебе понравилась.
– Да... Я не знала, что вороны такие умные, – задумчиво ответила я, провожая взглядом орла, исчезающего вдали.
– Умнее и преданнее многих людей. Они помнят лица.
На удивление, его настроение было спокойным, даже расслабленным. Затем Рован достал из кармана портативный кассетный плеер и осторожно опустил его на поваленное бревно. Из динамика полилась тихая, меланхоличная мелодия. Я не сразу узнала её, но потом сердце сжалось: это была «Every breath you take» The Police. Именно под эту песню я танцевала на своем первом и последнем зимнем балу.
Рован повернулся ко мне и, заглянув в глаза, мягко спросил:
– Станцуешь со мной?
Я застыла. Что было более абсурдным: моя хромота или танец с тем, кто похитил и увёз меня в это место?
– Не могу... моя нога, – заметила я, вздрогнув, когда его тёплая ладонь накрыла мою руку.
– Просто скажи, если станет дискомфортно, и мы остановимся.
Рован плавно притянул меня ближе, и наши тела тут же соприкоснулись. Я чувствовала тяжесть его руки на своей спине даже сквозь плотную ткань пальто.
– Oh can't you see… you belong to me, – пел вокалист.
Рован не делал сложных па, просто медленно покачивался со мной на месте, позволяя моей раненой ноге почти не напрягаться.
Сердце предательски громко колотилось в груди. Чувствует ли Рован его удары? Это страх. Это должен быть только страх. Почему же тогда по спине бегут мурашки, а не леденящий холод?
Я упиралась взглядом в воротник рубашки, не решаясь поднять глаза. Но в какой-то момент взгляд всё равно скользнул от его плеча к пейзажу за Рованом – туда, где багряное небо сливалось с тёмным силуэтом леса, а золото заката дрожало в отражении воды.
Внезапно я вспомнила, как танцевала с Матиасом. На зимнем балу – неловко, весело, с пивом в пластиковых стаканчиках… Тот танец был другим. Суетливым, смешным.
А этот... Рован вёл себя так, будто делал это тысячу раз. Его движения не несли угрозы боли, они были уверенны и... бережны. Из-за хромоты я несколько раз наступила Ровану на ноги, но он не сказал ни слова, и лишь продолжил вести меня.
– Every move you make… Every smile you fake… I'll be watching you.
Странная усталость и гипнотизирующая музыка на секунду заставили расслабиться. Моя рука чуть слабее оперлась на его плечо, и я склонила голову, почти касаясь подбородка Рована макушкой.
Всего одна секунда. Одна секунда, чтобы перестать бороться… И я наконец выдохнула, позволяя телу полностью забыться.