Он на мгновение замер, обернувшись ко мне. Было ясно, что Ровану неприятно это внимание, и он не хотел оставлять меня одну.
– Не стоит беспокоиться. – сухо сказал тот, но Роуз уже шла за ним, без умолку болтая о том, какой у него уютный дом и как ей всё тут нравятся.
Мне было противно и страшно наблюдать за этой игрой. Мысль о том, что могу ревновать того, кто похитил меня, была настолько чудовищной, что я сразу вытолкнула её прочь, сосредоточившись на своём страхе за Роуз.
Они вышли в коридор, но Рован оставил дверь на кухню приоткрытой – их было прекрасно слышно. Судя по звуку, они остановились прямо напротив, в кладовой.
Мы с Марком остались одни. Я неуютно поёрзала, наконец освободив ступню от лодочки.
– Простите за Роуз. Она не всегда такая… энергичная, – первым нарушил тишину он.
Я мысленно усмехнулась, непроизвольно вглядываясь в дверной проём. Рован обернулся и через щель встретился со мной взглядом, давая понять: если скажу что-то лишнее, жизни этих людей оборвутся.
– Ничего страшного. Вы… давно вместе? – тихо спросила я.
Марк сделал глоток вина.
– Два года. Иногда мне кажется, она меня не замечает… как и сейчас. – он хмыкнул, кивая на Роуз, весело хлопающую Рована по плечу. – Думаешь, я слепой? Я вижу, как она на него смотрит.
Мужчина с тяжестью провёл ладонью по лбу и, спустя небольшую паузу продолжил:
– Я делаю вид, что не замечаю, потому что устал. Потому что, если скажу хоть слово, будет очередная сцена, скандал, истерика… Мне проще делать вид, что ничего не происходит.
– Вы любите её? – вдруг вырвалось у меня.
Марк пожал плечами, тихо засмеявшись.
– Нет. Но я любил, если это так можно назвать. В любом браке чувства уходят, уступая место обязанностям, Лина. Или вы из тех, кто всё ещё наивно верит в силу любви?
Вопрос застал врасплох. Он был задан с искренним, с печальным любопытством. Верила ли я? После детства без объятий родителей, вера в любовь казалась роскошью для дураков. Но желание – это другое. Желание той самой заботы, о которой можно только читать в книгах, грызло изнутри, как голод.
– А вы с Кейном как… счастливы?
Я открыла рот, чтобы выдать порцию очередной лжи, но слова застряли.
– Счастлива? Это как спросить у тонущего, хорошо ли ему, когда тот хватается за острый обломок. – мои губы изогнулись в горькой улыбке. – Ему больно, он истекает кровью и знает, что это убьёт… Но этот обломок – единственное, что не даёт исчезнуть.
– Верно сказано, – кивнул Марк. – И всё-таки по-настоящему счастливые люди не нуждаются в таких спектаклях.
Внезапно между нами воцарилось недолгое молчание, после чего он с шумом отодвинул стул.
– Можно прикурить на крыльце? Кажется, я оставил там зажигалку.
Марк быстро встал, и в этот момент его взгляд упал на мои ступни. Инстинктивно я рванула подол платья вниз и поджала ногу, но было поздно. Марк, побледневший, с отвращением уставился на культю моего мизинца.
– Господи… Что это у тебя с ногой? Это… это он с тобой сделал?
Я испуганно затараторила, выставив вперёд руки.
– Нет-нет, ничего! Это я виновата, неудачно упала… Сядьте, пожалуйста, – прошептала, чувствуя, как по спине ползёт липкий пот.
Я встревоженно обернулась к двери. Если Рован услышит…
Марк, изменившись в лице, медленно сел. По его губам, по морщинке между бровей я поняла – тот мне не верит.
– Я вижу, как ты вздрагиваешь, когда он к тебе прикасается. Только слепой не заметит, как ты боишься. Если тебе нужна помощь, пожалуйста, только скажи.
С ужасом выдернула запястья из его хватки. Сердце замерло от новой волны паники: дверной проём был пуст. Я резко отскочила, зубы стучали от страха.
Рован стоял совсем рядом, выжидающе скрестив руки на груди.
– Не стоит утруждать мою невесту расспросами. – его голос был приторно мягким, почти ласковым. – Разве я сделал что-то, что тебе бы не понравилось, моя милая?
Я отрицательно замотала головой, пытаясь подавить дрожь.
Марк резко вскочил, но даже встав в полный рост, он едва доставал Ровану до подбородка.