– Это ты сделал с её ногой?
Рован лишь усмехнулся – лениво, снисходительно, будто отмахиваясь от надоедливого насекомого.
– Тебе следовало бы беспокоиться о своей жизни, прежде чем лезть в чужую.
Марк обернулся, и лицо вытянулось от ужаса – он только сейчас осознал, как долго не слышит смеха жены.
– Где Роуз? – голос сорвался на хрип. – Что ты с ней сделал, ублюдок?!
Марк бросился к двери в кладовую, но Рован даже не сдвинулся с места. Его рука взметнулась с нечеловеческой точностью, преграждая путь, как стальная балка.
– Твоя Роуз решила, что вино в подвале будет получше, и отправилась за ним. Кажется, она всегда искала что-то получше, не так ли? – скучающим тоном произнес тот.
Я испуганно сжала вилку, боясь шевельнуться. Боже, нет… только не это…
Марк с рёвом бросился на Рована, пытаясь ударить. Но тот даже не отступил. Вместо этого левой рукой перехватил его запястье на взлёте, а правой впился пальцами в горло.
– Ты знаешь, – тихо начал Рован, глядя в багровеющее лицо Марка, – твоя жена так отчаянно лезла в мои объятия, что мне приходилось с трудом сдерживать своё отвращение. Пришлось объяснять ей, что не все мужчины терпят навязчивых мух.
Марк беспомощно барахтался в железной хватке. Ноги его дёргались в воздухе, глухо били по ножке стола. Тарелки задребезжали, бокалы зазвенели.
– Единственное, что доставило мне удовольствие, так это то, когда её пальцы наконец разжались. Когда эти накрашенные, лживые губы перекосились в беззвучном крике.
Рваным движением я вскочила.
– Рован, хватит! Прошу! – голос сорвался на крик, прорываясь сквозь ком в горле.
Забыв обо всём, я подбежала и вцепилась в его пальцы.
– Виви, милая, не вмешивайся.
В ответ Рован лишь отстранил меня плечом – с такой силой, что я, потеряв равновесие, отлетела к стене. Штукатурка впилась в спину, разнося тупую боль.
– Ты обещал! – в отчаянии выкрикнула я.
На секунду его губы дрогнули, выдавая нечто вроде досады или даже сожаления. Пальцы ослабли.
– Хорошо, – сквозь зубы проговорил Рован, наконец отпуская Марка.
Тот рухнул на пол, закашлялся, издавая хриплые, захлёбывающиеся звуки. Марк вцепился в горло обеими руками, словно пытаясь вдавить обратно раздавленные хрящи. Из перекошенного рта вытекала слюна, смешиваясь с потоком слёз.
– Ты же не думала, что я оставлю их в живых? – как ни в чем не бывало продолжил Рован, поправляя манжет. – Они приехали не в то время и не в то место. Их судьба была решена, едва они переступили порог.
Не успела я понять его намерений, как Рован молниеносно впился в полупустую бутылку вина. Одно короткое, сокрушительное движение. Бутылка ударила по виску Марка, и её бока со звонким, хрустящим треском разлетелись на части.
Звук был негромким, но отвратительно влажным. Из груди Марка вырвался не крик, а булькающий, захлёбывающийся звук. Он осел на пол, беспомощно прижав ладони к лицу. Глубокая рваная рана на виске источала алую, почти бордовую массу, в которой виднелись мелкие осколки.
Я не могла пошевелиться. Осела на пол, поджала колени и забилась в углу. Я видела, как кровь, тёмная и густая, медленно заливала половицы, подбираясь к ножкам стола, забрызгивая шкафы.
– Ты, наверное, снова скажешь: «Но ты же обещал», – процедил Рован, сморщившись.
Воздух в комнате сменился – теперь его заполнял гнилой и тяжёлый запах смерти. Марк на полу что-то прохрипел.
– Думаешь, я не держу слово, – спокойно продолжал Рован, ища что-то на столе. – Но сама подумай, Виви, я не мог их отпустить. Одна маленькая жалость… и рушится всё.
Его пальцы сомкнулись на рукоятки кухонного ножа. Мужчина подошёл к Марку, который уже почти не двигался, схватил его за волосы и, приподняв голову, с силой воткнул лезвие в основание шеи.
Я задрожала, почувствовав, как тёплые капли крови, упали мне на лицо и одежду. К горлу подступила тошнота, а челюсти сжались до боли. «Держись... не смотри... не смотри...» – зациклилось в голове, но отвернуться было невозможно.
С мокрым, чавкающим звуком Рован выдернул лезвие. Сталь вышла, обнажив рваные края разреза.
– Мне бы не хотелось, чтобы ты это видела.