Он наклонился и нанёс ещё один, короткий удар. Тело окончательно обмякло. Застывшая маска ужаса и немого укора смотрела прямо на меня.
Рован на мгновение задержал на нём внимание, проверяя свою работу, а затем обернулся ко мне. Он подошёл, оторвал бумажную салфетку и присел на корточки. На лице не было ни злобы, ни триумфа. Лишь усталая сосредоточенность.
– Ну, тише, тише, – прошептал Рован, и его голос смягчился.
Затем осторожно, почти нежно, стал промакивать моё лицо, стирая чужую кровь и слёзы.
– Ч-что ты с-сделал с Роуз? – прошептала я, вжимаясь в стену.
И в этот момент под тяжестью ключей ткань брюк оттянулась, и я увидела металлический блеск связки.
– Она там, где и хотела быть. – Рован устало провёл большим пальцем по моей щеке. – Не бойся. Я не причиню тебе вреда, ты ведь знаешь.
Это была новая ловушка. Но, глядя в его глаза, я позволила себе всего на секунду поверить. А потом вспомнила: Рован изначально планировал их убить. Весь этот ужин, его улыбки, эта пародия на нормальность – всё было спланированно заранее.
– Зачем? – выдохнула я, и голос задрожал от обжигающего понимания.
Внутри всё кричало, требуя ответа, справедливости, хоть какого-то смысла. Но его не было. Была только голая, уродливая жестокость.
– Ты обещал! – сорвалось с губ, прежде чем я успела сдержаться. – Разве чья-то жизнь может стоит больше другой? Неужели ты не понимаешь, что их жизнь, моя, твоя – все равны!
– Есть разница, – перебил он. – Для тебя все жизни равны… Но только одна вещь равна для всех, и это смерть.
Рован задумчиво оглядел моё лицо, и на секунду в его лице промелькнуло что-то неуловимое – не раскаяние, а скорее тень давнего, голодного одиночества.
– У меня никогда не было этого… Ни гостей. Ни ужинов. Ни… этого всего. – мужчина слабо махнул на остатки ужина. – Мне просто хотелось почувствовать, каково это.
Рован медленно поднялся и протянул ко мне раскрытую ладонь.
– Каково… что?
Между нами воцарилось молчание, наполненное гулом в ушах и всеми словами, которые мы так и не сказали друг другу.
– Каково это – сидеть за одним столом и знать, что тебя… принимают. Не того, кого боятся. А того, у кого есть дом. Работа. Невеста. – Рован произнес последнее слово с горькой иронией, но в его взгляде была неподдельная, израненная тоска. – Каково это – быть нормальным… хотя бы на час.
И сквозь леденящий ужас, сквозь острую жалость к убитым ко мне пробилось другое чувство – жуткое, болезненное сострадание. Я видела не только монстра. А одинокого мальчика, который никогда не знал, каково это – быть рядом с кем-то без страха и ненависти.
Рован увёл меня в гостиную, подальше от трупа, и остановился, обессиленно облокотившись на стену. Он провёл рукой по лицу, оставляя на лбу размазанный алый след.
– Если бы я не убил их, они наверняка доложили бы в полицию. Я не мог… это всё ради тебя.
Наконец собравшись с мыслями, я сделала шаг к нему. Это не было притворством. В этот миг это была единственная правда, доступная мне.
– Знаю… – прошептала я, и, пересилив дрожь, коснулась его щеки. – Знаю, Рован. Ты сделал это для нас.
Он резко обернулся, и что-то в нём надломилось – Рован ждал истерики, ненависти, отвращения. Всё, что угодно, но только не принятия.
Я сделала шаг навстречу. Ещё один. И когда между нами остались считанные сантиметры, я, недолго думая, прижалась к его груди, крепко обняв. Рован застыл. Его руки, всё ещё неподвижные, безвольно повисли, точно того парализовало.
– Я никуда не уйду, – прошептала, упираясь лбом в тёплую грудь. – Ты не один, Рован, больше нет… У тебя есть я.
И тогда тот сдался. Медленно, нерешительно притянул меня к себе, заключив в крепкие объятия. Пальцы, ещё минуту назад сжимавшие нож, нежно пропустили мои волосы, гладили спину, пытаясь успокоить. Рован опустил голову мне на плечо, и я почувствовала его горячее, прерывистое дыхание на своей шее.
Именно в этот миг, пока сознание было затуманено, моя ладонь, всё ещё лежавшая на его груди, чуть заметно соскользнула вниз, к карману брюк. Я почувствовала холодный металл ключей.
– Что ты там делаешь? – приглушенно спросил Рован, уткнувшись в моё плечо.