– Вот поэтому тебе и стоит быть осторожнее. Не ходи одна.
Наш разговор случайно услышала Ширли, подносящая счёт. Облокотившись на стойку, она проворчала:
– Кого сейчас удивишь убийствами в Портленде, а? Их столько развелось… Многие дела тянутся годами. Особенно если жертвы «неудобные», – она почесала лоб и протянула счёт.
Я хотела оплатить, но он опередил меня.
***
Мы сели в машину, и Матиас настоял на том, чтобы подвезти меня. Я не возражала.
– Тебе есть где остановиться? – заботливо спросил он.
Я устроилась поудобнее, глаза слипались. Шумно зевнула, наблюдая, как за стеклом мелькают огоньки города.
– Я приехала раньше назначенной встречи. Юрист сказал, что могу пожить в доме, если пообещаю «ничего не сносить», – сонно пробормотала.
Матиас кивнул, изредка поглядывая на меня, сжимая руль.
Спустя полчаса он припарковал машину у моего дома. Дождь к тому времени уже закончился. Матиас снова открыл передо мной дверь и помог выйти. Меня не переставала удивлять его галантность. Сейчас такое встречается всё реже… А Матиас словно был из другой эпохи. И одевался так же: брюки, чёрная, идеально выглаженная рубашка. Я невольно смутилась от собственных мыслей.
Когда я дошла до двери, обернулась. Матиас стоял у машины, задумчиво изучая мой профиль. Он махнул рукой, и в этот момент свет фар высветил шрам на его запястье – тонкий, как нить. Я видела его впервые.
Только позже я пойму: некоторые шрамы не заживают. Они просто ждут подходящего момента, чтобы разойтись по швам. Но тогда я просто заперла дверь. Даже не проверив замок.
Глава 2. Розы и Шипы
7 дней до похищения, 1984г.
Всю ночь я проворочалась в кровати, чувствуя на себе чей-то взгляд. «Всё это психосоматика», – успокаивала себя. В последний раз я спала здесь два года назад.
Дом, в котором прошло моё детство, теперь казался чужим. В нём не было любви, но были книги, лампы, запах ванили. Я цеплялась за них, как за доказательство того, что тепло всё-таки существует.
Теперь обстановка казалась другой: стены, некогда тёплые и живые, точно выцвели. Обои облезли в углах, воздух стоял тяжёлый. Полы скрипели не от времени, а от заброшенности – будто жаловались на одиночество. Словом, всё, что раньше наполняло этот дом теплом, выветрилось, оставив после себя только пустоту и эхо.
Проснувшись утром с болью в голове, я с удивлением обнаружила записку в почтовом ящике. Развернула шершавую бумагу и пробежалась глазами по аккуратному почерку:
«Ты говорила, что любишь кино Хичкока. Я заеду за тобой в семь.»
Матиас. Ну конечно.
Настроение с утра было паршивое, а вечером и вправду не помешало бы отвлечься. Мне не хотелось признаваться себе, но после всего случившегося я была рада его видеть. Все эти годы Матиаса не хватало. И теперь, когда он снова появился в моей жизни, я словно ожила.
***
Похороны проходили на маленьком кладбище. Небо было затянуто дымчатыми тучами. Ветер гнал их, как гончих, но дождя не было. Как и людей. Всего пара человек – пастор с дежурными фразами и две соседки с искусственными цветами.
Я отстранённо наблюдала, как гроб опускали в рыхлую землю. Странное чувство. Казалось, должна плакать, чувствовать боль… но ничего этого не было. Когда хоронили мать, я не вспоминала хорошего. Только тишину между нами. Упрёки. Отсутствие малейшей теплоты, объятий, слов – всего того, что обычно бывает в нормальных семьях.
Я приехала попрощаться. Но казалось, она ушла задолго до того, как я уехала.
Всё детство я старалась заслужить любовь матери. А она умерла, так и не сказав, любила ли.
Я отвернулась, когда гроб почти полностью засыпали землёй. Где-то вдалеке стоял силуэт. Кто это? Слишком далеко и в тени. Не разглядеть. Слова пастора вырвали меня из раздумий.
***
В тёмном кабинете с журналами на столике и кофейным пятном на бумагах пожилой юрист процедил:
– Согласно завещанию, всё имущество – дом, участок и банковский счёт – переходит вам. Соболезную вашей утрате.
Он потянулся к краю стола и протянул мне бумаги.
– Подпишите здесь… и здесь, – произнёс юрист, поправляя очки.
Я быстро сделала, как он сказал. Роспись вышла кривой. В кабинете воцарилось тяжёлое молчание.
– Мы с ней не общались последние пару лет. Я думала, мать вычеркнула меня. Почему она оставила мне дом? – тихо спросила я.