Юрист пожал плечами, поправляя коричневый пиджак.
– В завещании указано: «Дом – моей дочери. Пусть решает, что с ним делать».
Я кивнула, мысленно находясь совсем в другом месте.
– Очень в её стиле. Ни прощания, ни объяснений. Только дом, – я замолчала, смахнув выбившуюся прядь волос из пучка. – А если я пока не решу, продавать или нет?
Мужчина нахмурился, постукивая скрюченными пальцами по столешнице.
– У вас есть шесть месяцев, прежде чем дом перейдёт в официальный реестр. Жить в нём вы можете хоть сегодня.
***
Я сидела на кухне, разбирая груду нераспечатанных писем, когда в дверь постучали. Три аккуратных, но настойчивых удара – будто кто-то боялся потревожить, но не мог уйти.
Я прошла в коридор. На стене у двери ржавел топор – мать когда-то рубила им лёд на крыльце.
– Да? – потянула дверную цепочку.
На пороге стояла пожилая женщина в выцветшем синем кардигане, прижимающая к груди стеклянную тарелку с чем-то румяным.
– О, ты дома! – старушка улыбнулась, обнажив золотой зуб. – Я – миссис Кларк, с Пайн-стрит. Принесла тебе яблочный пирог, твоя мать любила мой рецепт, – она протянула выпечку, но я заметила, как соседка заглядывает за моё плечо, словно кого-то искала. – Ты приехала одна?
– Да. Спасибо, это очень мило, – я взяла тарелку. Ароматы корицы и яблок заполнили комнату.
– Ох, извини, дорогая… – миссис Кларк запнулась, потупив взгляд. – Просто не верится, что Лоретты больше нет. Я так и не смогла прийти на похороны… надеюсь, она простит меня… – старушка быстро сменила тему: – Не одолжишь сахара и молока? Внук приезжает завтра – хочу испечь его любимые пышки. В магазин мне уже тяжело…
– Конечно, – я придержала дверь, пропуская её внутрь. – Заходите, я сейчас поищу.
Соседка переступила порог, синие туфли со стразами скрипнули по полу.
– Учишься, слышала, в Берлингтоне? – спросила она, пока я копалась в холодильнике. – Как там с отпусками? У нас осенью в университете всегда каникулы были.
– Да, у меня неделя, – я протянула пакет молока. – После похорон надо будет договариваться об академическом отпуске.
– Ах, да… дела, – миссис Кларк взяла молоко. Её пальцы были густо усыпаны жёлтыми и коричневыми пятнами. – Ты… будь осторожна, ладно? В последнее время у нас жуткие вещи творятся. – она вдруг закашлялась. – Ой, да что я болтаю. Спасибо, милая.
Когда дверь закрылась, я случайно заметила: на столе осталась газета – свежий номер с заголовком: «Четвёртое убийство за месяц!»
По коже пробежал холодок. Я осторожно взяла газету – внутри всё похолодело.
«Вчера вечером полиция Портленда обнаружила тело двадцатидвухлетней Эмили Росс, студентки консерватории. Трагедия произошла в районе Старого города – труп со следами насильственной смерти был найден в заброшенном гараже. По данным источников, жертва получила множественные ножевые ранения, но главной травмой стал разрез горла (похожий на те, что были у трёх предыдущих жертв). Никаких следов и отпечатков пальцев на месте преступления не выявлено. Дело ли это рук группировки или в Портленде завёлся серийный убийца? Вопрос остаётся открытым.»
***
Мне хотелось отвлечься и забыться, поэтому я согласилась на встречу с Матиасом. Если в Портленде и орудовал убийца, оставаться одной этим вечером мне уж точно не хотелось.
Когда я собиралась, жутко нервничала. В этом было что-то неправильное, странное. Но я решила отмахнуться от назойливых раздумий. В конце концов, сегодня мне лучше не быть одной. Не сейчас, когда все мысли возвращаются только к матери.
Я собиралась выпрямить волосы старым утюжком – тем самым, что она привезла из Европы. Но, вспомнив слова Матиаса, просто распустила кудри.
Когда я переступила порог, сердце забилось чаще. Ноги подкосились.
Матиас ждал у дома с букетом алых роз. Без упаковки – только шелковая лента, туго перевязанная вокруг стеблей. Он выглядел безупречно: тёмное пальто, лёгкая небрежность в прядях, и этот взгляд – внимательный, чуть насмешливый. Я вымученно улыбнулась.