– Розы? – спросила, делая шаг навстречу.
Матиас протянул букет. Я обхватила его двумя руками – он оказался неожиданно тяжёлым.
– Ты когда-то говорила, что не любишь ромашки. Я запомнил, – мужчина улыбнулся, почти рассеянно, но в глазах вспыхнуло что-то тёплое.
Всё казалось неправильным. Я только что похоронила мать – и вот уже стою с букетом роз.
– Не помню, чтобы говорила такое, – заметила я, садясь в машину.
Матиас сел за руль, бросив на меня долгий взгляд.
– Вот и хорошо. Значит, сейчас это будет впервые, – он завёл «Бьюик», и мы тронулись. – Ты прекрасно выглядишь, Вивьен.
Я отвела взгляд, поспешно заправляя кудрявую прядь за ухо.
– Спасибо, – пробормотала, глядя на огоньки ночного Портленда за окном.
***
В воздухе витал аромат карамели и старой плёнки. Старик-продавец вздохнул, когда Матиас спросил, что идёт. Это был Хичкок – «Леди исчезает».
Я смотрела его раза три, но была не против пересмотреть. Мне было всё равно, какой фильм. Хотелось просто отвлечься. Почувствовать себя в безопасности.
Зал был почти полон. Мы сидели в последнем ряду. Фильм давно начался. Я закинула в рот карамельный попкорн, не чувствуя вкуса. На экране мелькали чёрно-белые тени, но я не следила за происходящим. Чувствовала, как Матиас смотрит – не на фильм, а на меня. Словно я была единственным объектом в этом зале, достойным внимания.
– Ты не смотришь, – его голос скользнул по шее – тёплый, низкий.
– А ты?
Наши лица оказались так близко, что я различала каждый миллиметр его черт.
– Я смотрю на то, что важнее.
Матиас взял мою руку, перевернул ладонью вверх. Его большой палец медленно провёл по линиям запястья, скользнув к сгибу локтя.
– Знаешь, почему Хичкок снимал блондинок? – хрипло прошептал Матиас, наклоняясь ближе.
– Почему? – так же тихо спросила я, встретившись с ним взглядом.
– Потому что на чёрно-белой плёнке их страх выглядел чище. Почти святым.
Его пальцы сжали мои чуть сильнее. Сосредоточиться на фильме не получалось.
– Говоришь как маньяк, – усмехнулась я.
Матиас тихо рассмеялся, поглаживая мою руку – теперь мягко, почти ласково.
– Был бы я маньяком… – он наклонился совсем близко, горячее дыхание коснулось моей шеи, – ты была бы идеальной жертвой.
Я замерла. Но Матиас лишь усмехнулся:
– Слишком умна, чтобы кричать. И слишком любопытна, чтобы убегать.
Его губы коснулись моего виска. По коже пробежал табун мурашек.
– К счастью, – Матиас отстранился, игриво щёлкнув меня по носу, – я всего-напросто обычный человек.
Оставшуюся часть фильма мы смотрели молча. Каждый – в своих мыслях.
***
Он завёл двигатель. Радио ожило с лёгким треском, затянув знакомую мелодию. Christopher Cross – Sailing. Матиас покосился на меня и, не говоря ни слова, убавил громкость.
– Тихо слишком? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги.
– Нет. Так лучше, – я поудобнее устроилась в кресле. В груди всё ещё щемила тревога.
Матиас кивнул. Странно, что он не спросил ни слова о матери. Будто её смерть не стоила даже упоминания.
– Ты всё ещё играешь? – вдруг спросила я, изучая его сосредоточенный профиль.
– Я бросил музыку, Виви. Теперь работаю частным инвестором и владею антикварным магазином.
Его голос стал чуть жёстче – или мне показалось? Матиас продолжил:
– Магазин – это скорее хобби. Туда почти никто не заходит. Я покупаю то, что другим кажется сломанным. А потом – продаю дороже. Или оставляю себе.
Это звучало странно, почти абсурдно. Но, возможно, я просто накручивала себя? Матиас действительно старался, а я везде искала несостыковки.
– Почему ты бросил музыку? У тебя ведь так хорошо получалось. Нет, серьёзно – ты был лучшим! Что же изменилось?
Его руки крепче сжали руль. Так сильно, что я испугалась: Матиас сейчас сломает его пополам. Я напряглась, глядя в окно. Из магнитолы лилась музыка:
– Every word is a symphony – won’t you believe me?