— Старик Козючиц. Герман Иосифович, — уточняет он.
— А почему Козлодоев?
Никита пожимает плечами:
— Я даже не знаю, кто первым дал ему это прозвище. И не спрашивай, почему. Затрудняюсь дать чёткие объяснения. Козлодоев, Старый козёл… Противный старикашка. Везде нос суёт, вынюхивает что-то, выискивает. Сплетни носит веером. Правда, его мало кто слушает. И побаиваются, откровенно говоря. Ходят слухи, он на всех жителей досье ведёт. По старой памяти. В органах когда-то работал. Давно на пенсии, а замашки прежние остались. Я видел, что он к тебе в гости приходил.
Слишком много видит. Я сжалась. Он мог видеть и… да нет, не мог. Андрей уходил не через калитку, а через дыру в заборе. Так что вряд ли.
На самом деле, мне всё равно, что подумает обо мне Никита Репин. Мне практически безразлично, какие слухи бродят по посёлку. Отсутствие жизни как таковой имеет свои плюсы. Например, мне абсолютно без разницы, что болтают обо мне окружающие.
— Да, Герман Иосифович ко мне приходил. Я пригласила его в гости. Он мне понравился. Не без чудачеств, но вполне милый и одинокий.
Никита смотрит на меня через зеркало. Пристально. И улыбка у него куда-то исчезла.
— Я глупость сморозил, да? Мы привыкли его обижать. Посмеиваемся над ним. И никто не задумывается, что он — человек. Хочет любви и тепла, как и все. Мне сейчас стыдно, честно.
Я прислушиваюсь к нему. Не чувствую фальши. Странный, очень странный Никита Репин. Клубок противоречий. И я не знаю, как к нему относиться.
— Я работу везу. Мне с клиенткой увидеться нужно, — невольно задерживаю пальцы на пакете, что лежит рядом. Я бы погладила его, как животное. Там — очень много работы и любви. Я умею любить, наверное, только так.
— Чем ты занимаешься, Ива? — в глазах Репина снова вспыхивает интерес.
— Вяжу крючком.
— Какое необычное и старомодное занятие. Вероятно, это очень трудно. Столько усидчивости и вообще…
Я улыбаюсь невольно: столько в его голосе… не разочарования, нет. Он сбит с толку. Моё вязание не вписывается в какие-то мозговые процессы Никиты.
— Я бы хотел это увидеть. Покажешь? — он плавно съезжает к обочине и останавливает машину. У него и тени сомнения нет, что я с радостью выложу перед ним свою работу.
— Зачем тебе это? — всё так же поглаживаю пакет.
— Интересно.
— Неправда.
— Ну, хорошо. Любопытно. Это как страницы новой книги открывать.
Репин потирает переносицу. Он в замешательстве. Привык, наверное, что ему ни в чём отказа нет.
— А ты читаешь? — мне тоже любопытно.
На короткое мгновение его глаза становятся холодными. Лицо словно стареет на несколько лет. Кажется, ещё секунда — и он скажет что-то резкое и неприятное, но этого не происходит.
— Да, Ива. Я читаю. Люблю художественную литературу и книги по аналитике. А ещё я решаю математические задачи. Меня это развлекает и не даёт отупеть. Я ни в чём не нуждаюсь. И дело отца мне не нравится. Я не хочу быть продолжателем рода и традиций, не желаю протирать штаны в офисе, поэтому наслаждаюсь жизнью и делаю, что хочу. Многие меня за это осуждают. Но это моя жизнь, и я её хочу прожить так, как мне нравится.
— Свободный художник? — становится интересно, что за философия у парня с внешностью кинозвезды. Он и сейчас говорит правду. Не пытается приукрасить или выставить себя в выгодном свете. Но его нежелание жить взрослой жизнью напоминает побег от реальности. Как и у меня. Но я делаю это вынужденно, а он… Поэтому хочется понять: почему?
— Что-то вроде того. Попытка выделиться из серой массы и не потерять себя. Ты покажешь мне то, что лежит у тебя в пакете, Ива?
Мне даже весело становится от его слов. Ему не нужно выделяться. Он и так слишком яркий попугай. Такие не теряются ни на чьём фоне. Такие, как Репин, затмевают всех, кто оказывается в зоне их ауры.
— Это «черновик» свадебного платья.
Я осторожно достаю своё сокровище. В нём слишком много труда. Каждый раз начинаешь всё заново. По сути, у меня нет копий. Да я и не хочу их плодить. Мой конёк — уникальность.
Я слышу, как шумно втягивает воздух Никита. Это приятно. Он поражён. Не ожидал увидеть подобное. Думал, наверное, что я носочки вяжу.
— И это черновик? Да тут же прикоснуться страшно — так красиво. Это здорово, Ива! Нет, гениально.