Так меня и застал Илья — я сидела на ступеньках, что вели на второй этаж. В очень задумчивой позе. Хотелось вымыться, переодеться, причесать волосы. Надо будет попросить Соню, чтобы она устроила генеральную уборку или более тщательно прошлась по стенам. Слишком много пыли — вот что я нашла сегодня.
— Спасибо, что разрешила приходить сюда, — сказал мальчик без предисловий и сел рядом.
Очень похож на Андрея — до дрожи. Любимов был таким же мальчиком в детстве? Ранимым и скрытным? Упрямым и жёстким? У него так же пылают уши, когда он волнуется? Кажется, для брюнетов не очень характерно.
— Если тебе действительно нужно, приходи.
— Нужно. Очень. Но я не хочу говорить, зачем. Ты… можешь отцу проговориться. И вообще. Это не совсем моя тайна. Я просто хотел, чтобы ты знала.
— Приходи в любое время. Но лучше предупреждай, ладно?
Мальчишка голову наклоняет. Дышит тяжело. Грудь у него ходит туда-сюда. Непролитые слёзы. Как же это сложно…
— Мне нужно ночью. Не в любое время. В любое время я буду просто в гости ходить, если разрешишь. И я буду предупреждать. Ты ведь не будешь подслушивать в это время, если будешь знать, что я здесь?
Сдерживаю улыбку. Наверное, он с кем-то общается? Если боится, что его подслушают? Девочка? Но почему нельзя делать это дома? Там ведь не дом даже, а домище. Огромный, как футбольное поле.
— Не бойся, Илья. Я не стану специально ходить и подслушивать. Я даже подниматься не буду наверх, если буду знать, что ты здесь.
— Спасибо, — судорожный вздох. Рукой по лицу, словно пытается стереть усталость, тревогу, страхи. — Я пойду?
— Посиди ещё немного. Я хочу спросить кое-что.
Он напрягается, губы у него в линию, подбородок зажат, скулы готовы кожу прорвать.
— Я не буду ничего выспрашивать. Хочу лишь узнать, как ты в дом ходишь. Может, это небезопасно? Может, через дверь лучше?
Он выдыхает украдкой. Облегчение. Он думал, что я всё же попытаюсь выспросить?
— Это дядя Серёжа придумал. Прошлым летом… я с мальчишками подрался местными. Отцу не сказал. Дядя Серёжа заступился. Их трое, я один. К тому же… я не тот, кто сдачи даст, как следует. Вот он меня и успокоил, умыться завёл. А потом предложил приходить, учиться борьбе.
— Может, стоило сказать отцу?
Илья трясёт головой отрицательно.
— Он бы не разрешил. Или запёр бы в какую-то секцию. Он пытался. А я там… не могу. Мне человека ударить сложно. Другое дело один на один. Просто приёмы самообороны. Ну, в общем, так вышло. Дядя Серёжа придумал этот ход с мезонином. Верёвочная лестница. А я пират, что пробирается на чужой корабль. Он… любил всякие шарады и хохмы. Дядя Серёжа. Ему нравилось. Он… хороший был.
Странно так слышать о человеке, который когда-то… любил мою мать? Ведь не могло же быть просто так? Или могло? Это для меня как фрагмент чужой жизни. Невольный и не прошенный.
Я не хотела впускать в свою жизнь отца. Он был для меня чужим дядькой. А сейчас… из уст мальчика слышу о нём хорошее. Может, Самохин прав?.. Может, не стоит отторгать, отпихивать то, что я всё же должна узнать и понять? Простить, может? Хоть не испытываю никаких пока чувств к мужчине, который передал мне свои гены.
— Ты иди, Илья, — говорю я мальчику. — Иди, а я ещё немного посижу здесь. Подумаю.
Он снова вздыхает, поднимается стремительно. Я слышу, как торопливо стучат его кроссовки по лестнице. Илья исчезает на втором этаже. Я слышу, как хлопает глухо дверь. И больше ничего не слышу: оттуда не доносится лишних звуков. Дом большой. Можно и прятаться, и разговаривать. Можно стоять за спиной, и тот, кто беззаботно сидит на лестнице, этого даже и не заметит…
33. Ива
Незаметно пролетел месяц. А потом второй. Ничего не происходило. Время застыло мошкой в янтаре — плавилось, переливалось медовыми оттенками, пахло яблоками и цветами.
За это время я сменила фамилию — Самохин приезжал специально, чтобы я не отказалась и не сбежала. Будь ситуация не такая напряжённая, я бы смеялась, наверное. И я всё же спросила у него:
— Зачем всё это нужно? — в слово «всё» я вложила слишком много подтекста, но он меня понял. Ещё бы ему не понять.
— Примите как данность, Ива, — щурился подслеповато.
Выглядел он немного лучше, чем раньше, но всё равно — помято и одиноко. Словно по нему прошёлся какой-то невидимый каток, оставил след и не давал очухаться: только Самохин немного приходил в себя, этот мифический каток снова утрамбовывал его в асфальт.
— Так хотел Сергей. Я бы никогда не стал спорить с ним в подобных вопросах. Если снова всплывёт вопрос с наследством, вы — кровная наследница и главная претендентка.