— Я гляжу, к вам Никитка приходит, — по-простому заводила разговор кухарка. — Вы его шибко не отшивайте. Хороший мальчик. Неприкаянный только.
— Как это? — мне действительно было интересно. Особенно, когда мнения об одном и том же человеке кардинально не сходились.
— Ну, вреда от него никакого. Вежливый со всеми. Не кичится он своим положением, не то, что некоторые. Тут знаете какие звёзды живут — у-у-у… А этот добрый. Здоровается всегда. Интересуется искренне. Однажды, так случилось, внучка моя в беду попала — родители на выходные привезли, а у неё аппендицит. Не знала, что и делать. «Скорая» сюда пока ещё доедет. Да и не любят они сюда шастать. На отшибе мы немного. Если бы не Никита Михайлович, не знаю, что было бы. На руках Маринку нёс. На машине в город гнал. Позаботился, не абы куда сбагрил. В общем, если бы не Никита, не знаю, что было бы.
И я запуталась окончательно. Он меня настораживал и будоражил. Привлекал и отталкивал одновременно. Всё в нём было: мягкость, ненавязчивость, своеобразная деликатность. Но он без конца появлялся на моём горизонте. Приходил в гости. Звал гулять. Беседовал. В дом не рвался. Хотя — я видела — мой дом он знал чуть ли не как свои пять пальцев.
Никита и Андрей. Андрей и Никита. Я запутывалась в отношениях, которые сбивали меня с толку.
Андрей приходил в гости с дочерью. Иногда приводил Катю и уходил. Иногда — сидел с нами рядом и молчал. Катя училась вязать. Вопреки мрачным прогнозам, вязание крючком её увлекло.
— Не надоедает, — делилась она с отцом. — Каждый раз разное. Петельки, узоры.
Ей я вручила толстый крючок и дала толстые нитки. И она с удовольствием храбро ковыряла петли, вязала бесконечный «хвост» из цепочки воздушных петель, смеялась, напевала, иногда бросала и следила, открыв рот, как работаю я.
Андрей тоже наблюдал. Смотрел, как я вяжу платье на заказ и платье для Катюшки. Он ни о чём не спрашивал. Казалось, ему хватало следить за моими быстрыми пальцами.
Его тяжёлый взгляд меня не смущал. Наоборот: я чувствовала приятную тяжесть в теле. Сердце обмирало. Что-то внутри сладко сжималось и пело негромким голосом, нашёптывало о пробуждении плоти. Новые, совершенно ошеломляющие для меня ощущения.
Он купил мне огромный стол.
— Я знаю: ты не возьмешь деньги за Катино платье, — сказал он мне прямо. — Позволь отблагодарить по-своему. Тебе нужен большой стол, чтобы ты могла спокойно выкладывать детали платья.
И я согласилась. Не без колебаний. Но он… видел и умел чувствовать, предугадывать то, о чём я даже не думала в силу своей вечной вынужденной прижимистости.
Позже у меня появились полки для ниток. Андрей договорился с Виктором Павловичем, и они вдвоём переоборудовали эти шкафы — сделали удобные насадки, куда я могла нанизывать бобины с нитками.
Он делал мою жизнь удобной. Наполнял её каким-то спокойствием.
Больше он меня не целовал. Не прикасался. Да и виделись мы не так часто, как мне хотелось бы. Он уезжал и приезжал. Работал и уставал. У него была семья и заботы. Но вместе с тем, я постоянно чувствовала его поддержку и внимание. А ещё — взгляд, что горячил кожу, будто солнце припекало и ласкало обжигающими лучами.
— Эх, милая барышня, — вздыхал Козючиц, — выбор — всегда дело архисложное, мда-с.
Он приходил ко мне раза три-четыре в неделю. Или мы гуляли нередко вместе. Как-то сдружились, хотя ни Андрей, ни Никита не понимали, что нас связывает. Да и я сама толком объяснить не могла.
Все единодушно считали его мерзким и неприятным. Я же Германа Иосифовича так не воспринимала. Да, он немного сплетничал на всех подряд и выдавал какие-то подсмотрено-подслушанные тайны. Да, он нередко показывал мне фотографии, где ловил компрометирующие моменты.
Для него это была забава и лекарство от скуки. У меня даже духу не хватало его упрекать за это. Но я не касалась темы отца. А он не спешил говорить об этом. Хотя я знала: нужно расспросить. Узнать побольше. Но каждый раз, как только я собиралась завести разговор, мне не хватало духу.
Но наступает момент, когда отступать уже некуда. Когда приходится принимать решения. Вытаскивать голову из песка. Потому что иначе можно задохнуться и погибнуть. Мой час пробил неожиданно. К таким моментам подготовиться нельзя. Нужно только стойко перенести удар, чтобы получить возможность для манёвра.
34. Андрей Любимов