— Иди в свою комнату, Кать, — прошу и глажу дочь по кудряшкам. — Сегодня я сам почитаю тебе сказку.
Катя снова тяжело вздыхает и плетётся, оглядываясь на нас с сыном. Она переживает за Илью — как хорошо я это вижу. И нежность плещется в груди к маленькой щедрой девочке, что готова любить и прощать всех, лишь бы с ней дружили.
— Ты специально её доводил? — спрашиваю напрямик, как только за Катей закрывается дверь. Илья пожимает плечами.
— Не знаю. От скуки больше. И с Катей. И со Светланой Петровной. Она похожа на солдафона. Всегда строгая, неулыбчивая, как на марше войск. Всегда готова исполнять все твои распоряжения до последней точки. Робот, а не живой человек. Бесит. Бесила, — поправляется он, понимая, что если няня уехала, назад она уже не вернётся. — Я её фрицем обозвал. Но она меня не тронула. Только когда я Катьку толкнул, а та упала и ударилась. Вот тогда она взбесилась.
Я прикрываю глаза. С одной стороны, понимаю мотивы. С другой — всё равно не могу принять, что она не справилась и распустила руки. Может, сын прав, и в этой строгой женщине живёт вояка, готовый применить физическую силу, если развитие событий идёт не по её сценарию?
— Илья, тебе четырнадцать. Ты почти взрослый. А ведёшь себя…
— Знаю, знаю. И опять я отыгрался на женщинах, — кривит он рот, ухмыляясь. Хуже всего то, что понимает, но всё равно гнёт какую-то свою, понятную только ему линию.
— Иди к себе, — я стараюсь выдержать ровный тон. Он специально её провоцировал. Ждал, что однажды она не выдержит. И я сейчас не уверен, что это их первая и единственная стычка. По всей видимости, сын доводил няню исподтишка.
Я совсем его не понимаю. Дремучий лес, а не мальчик. Кровь и плоть моя, но как же сложно на самом деле понять, что у него на душе и какие мотивы им движут. Я был не уверен, что виной — скука. Наверное, есть нечто намного сложнее, или я сам себя обманываю и ищу чёрную кошку, которой нет и не могло быть в тёмной комнате.
К Иве я иду далеко за полночь. В то время, когда твёрдо убедился, что дети крепко спят. Мне немного неспокойно оставлять их одних.
— Я ненадолго, — прислоняюсь к дверному проёму в прихожей. Охватываю взглядом девушку. Домашняя. Привычная. Невольно любуюсь и не скрываю этого. Слежу за каждым её жестом. — У меня дети дома одни. Я прогнал очередную няню.
Мы разговаривали по телефону вечером. Я ей не сказал. Признаюсь сейчас. Ива качает головой с сожалением.
— И что теперь? — задаёт она очевидный вопрос.
Я приподнимаю брови и развожу руками. Слишком легкомысленный жест, что дался мне не без труда.
— У меня нет другого выхода, Ива. Сколько ты зарабатываешь в месяц?
Она краснеет, замешкивается. То ли подсчитывая, то ли не желая отвечать. Мне на самом деле всё равно.
— Я буду платить в два раза больше. Стань нашей няней, Ива.
Я это придумал вечером, когда читал сказку Кате перед сном. Это идеальное развитие событий. Они будут вместе, а мне не придётся разрываться на два дома, боясь, что куда-то не успею.
— Я… не смогу. Не сумею, Андрей.
— Почему? Ты ладишь и с Катей, и с Ильёй. Ты им нравишься.
Ива снова качает головой. Нерешительно, не желая меня обидеть.
— Есть много причин. Незаконченное платье — одна из них. Я обещала. И не люблю нарушать данное мной слово. У меня в работе — три заказа. И очередь. К тому же, я не могу покинуть дом. Ты об этом тоже знаешь.
— Это креативно, но я готов на этот шаг. Ты можешь закончить начатое. Детей можно приводить сюда днём. А если совсем нагло — мы могли бы поселиться вместе. Если ты не боишься сплетен.
— Ты с ума сошёл, Андрей. Ты же знаешь, что здесь творится. Я ни за что не позволю, чтобы дети жили в доме, где… непонятно что происходит. Я могу не справиться. Пожалуйста, давай не будем рисковать.
— Я не сошёл с ума. Я всё продумал. Чтобы дом стал неопасным, нужно его оживить. Много людей, прислуги, движения — и уже никто не посмеет сунуться сюда, когда вздумается. Это сработает, поверь. К тому же, я не собираюсь вас оставлять. Я возьму ещё две недели отпуска. Проведу их с пользой, с детьми.
Она задумывается. Между бровей пролегает вертикальная чёрточка. Еле заметная, но отчётливая.
— Соглашайся, — я давлю на неё, но мне невыносима мысль, что она снова будет здесь одна, наедине со своими страхами и проблемами.
Я хочу быть ближе. Понять. Почувствовать. Определиться. Это шаг, но не принятый впопыхах. У меня было время обдумать. Я умею принимать решения сразу и бесповоротно.
Она медлит. Прохаживается по комнате. Я напряжённо слежу. Я и не знал, что могу так остро и так сильно желать, чтобы женщина сказала мне «да», соглашаясь принять не просто моё тело, а меня самого. Со всеми плюсами и минусами, со всем жизненным багажом, который для других может показаться неподъёмным грузом.