— Тогда верь фактам, — сказал Сергей, его тон снова стал спокойным, почти отеческим. — Факт в том, что я предлагаю тебе будущее. Стабильность. Силу. Положение, о котором другие могут только мечтать. А он предлагает тебе что? Жизнь в бегах? Постоянный страх? Нищету? Выбор, по-моему, очевиден.
Он был прав. С точки зрения логики, разума, холодного расчёта — он был на сто процентов прав. Но внутри меня что-то сопротивлялось. Какая-то часть, та самая, что вышла к нему из душа отскобленной до боли, не желала сдаваться.
— А если я скажу, что хочу сама во всём разобраться? — рискнула я.
Его лицо смягчилось, но в глазах не было тепла.
— Это благородное стремление. Но не всегда безопасное. Некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Ради твоего же благополучия. — Он положил свою руку на мою. Его прикосновение было тёплым, тяжёлым, властным. — Доверься мне. Позволь мне позаботиться о тебе. О нас.
И в этот момент, под давлением его пальцев, под гипнозом его уверенности, я почувствовала, как моё сопротивление тает. Было так легко сдаться. Переложить на него ответственность. Стать той «вещью», которой он хотел меня видеть. Прекрасной, ухоженной, молчаливой.
Ужин продолжился. Мы говорили о нейтральных вещах — о предстоящей выставке, о новом фильме. Но напряжение никуда не делось. Оно висело между нами, как запах грозы.
Когда он отвёз меня домой, он не стал подниматься. Он просто поцеловал меня в щёку у подъезда — сухо, почти по-родственному.
— Подумай о том, что я сказал. Я жду твоего ответа.
Я поднялась в квартиру, чувствуя себя абсолютно разбитой. Я стояла посреди гостиной, в темноте, и смотрела на огни города. Два мира тянули меня в разные стороны. Один — сияющий, безопасный, мёртвый. Другой — тёмный, опасный, но живой.
Я достала телефон. Палец сам потянулся к чату с Марком. Последнее сообщение было от него, то самое, с предупреждением. Я пролистала вверх. Наши перепалки, его колкости, его неожиданные признания. И тот поцелуй в гараже. Поцелуй, в котором было больше правды, чем во всём вечере с Сергеем.
Я не писала ему. Я не могла. Но я открыла тот самый диктофон. Я снова нажала «play».
Голос его отца, Василия Орлова, заполнил тишину. Спокойный. Уставший. Безнадёжный. «Маркуша, если ты это слышишь…»
Я слушала, и слёзы текли по моим щекам. Я не знала, была ли это правда. Но я знала, что это была чья-то судьба. Чья-то боль. И эта боль была реальнее, чем все мраморные полы и хрустальные люстры в мире Сергея.
Я не знала, что чувствую к Марку. Это не была любовь. Это было что-то более сложное и примитивное одновременно. Связь жертв, попавших в одну ловушку. Понимание, рождённое в грязи и страхе. И странное, щемящее чувство долга. Долга перед ним. Перед его болью.
А Сергей… Сергей был соблазном. Соблазном забыться, уснуть, перестать бороться. Он был очень красивым, очень соблазнительным мужчиной, и моё тело откликалось на него с животной силой. Но это было влечение к пропасти. К небытию.
Я положила диктофон обратно в шкатулку. Завтра будет новый день. И мне придётся сделать выбор. Но сегодня… сегодня я позволяла себе просто слушать тишину. И ждать. Ждать, что гром грянет. Потому что в тишине было уже невыносимо.
Глава 18
Решение пришло не как озарение, а как тихий, неумолимый приговор самой себе. Я не могла подписать ложное заявление против Марка. Но я и не могла открыто восстать против Сергея. Это было бы самоубийством. Значит, оставался один путь — игра. Глубокая, рискованная игра, где ставкой была моя жизнь и, возможно, его.
Я позвонила Сергею. Мой голос был слабым, дрожащим — не нужно было даже притворяться.
— Ты был прав, — прошептала я в трубку. — Я не спала всю ночь. Мне было страшно. Я… я не хочу больше думать обо всём этом. Я хочу, чтобы ты просто… забрал все эти проблемы от меня.
На том конце провода царила тишина. Я представляла его лицо — холодное, оценивающее. Он проверял меня на искренность.
— Ты приняла правильное решение, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Я приеду за тобой через час. Мы позавтракаем.
Он приехал не на лимузине, а за рулём своего низкого спортивного автомобиля. На нём были простые джинсы и свитер, но от этого он выглядел не проще, а ещё более недосягаемо — бог, снизошедший до смертного. Он открыл мне дверь, его пальцы коснулись моей руки, и я заставила себя не отдергивать её.
Мы поехали за город, в уединённый клуб с террасами, выходящими на озеро. Воздух был чистым и холодным. Он заказал нам завтрак и смотрел на меня, пока я ковыряла вилкой омлет.
— Расскажи, что он тебе сказал, — мягко приказал он. — В деталях.
И я рассказала. Я пропустила самое главное — диктофон, признание Марка о том, почему он поцеловал меня. Но я в красках описала его боль, его ненависть, его уверенность в том, что его отца убили. Я играла в искренность, выдавая полуправду. Я была напугана, я была сбита с толку, я была той самой слабой женщиной, которая ищет защиты у сильного мужчины.
Сергей слушал внимательно, не перебивая. Его лицо было невозмутимым.
— Классическая манипуляция, — заключил он, когда я закончила. — Он играет на твоих эмоциях. На твоём… сочувствии. Ты умная девушка, Валерия, но ты слишком добра. Ты не видишь, как тобой пользуются.
Он протянул руку через стол и поймал мою дрожащую ладонь.
— Но теперь ты под моей защитой. Ты в безопасности.
Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. В его прикосновении была та самая сила, которая так манила и пугала. И я позволила себе расслабиться. Ненадолго. Позволила себе почувствовать иллюзию безопасности. Это была часть игры.
— Спасибо, — прошептала я, опуская глаза.
— Не благодари. Просто доверься мне.
После завтрака он не повёз меня домой. Мы поехали в его пентхаус. Днём, с солнечным светом, льющемся через панорамные окна, он выглядел иначе — менее враждебным, более… обжитым.
— Сними это, — сказал он, когда мы вошли в спальню. Его голос был спокоен, но в нём звучала привычная команда.