Аромат доносился из духовки. Не слушая протестующих писков хозяйки, Рен снял с крючка прихватку в горошек, которая была ему мала, но ее необязательно было надевать, чтобы использовать по назначению, и открыл стеклянную дверцу, из которой и тянуло чудесным ароматом выпечки с ноткой цитрусовых и корицы. На противне стоял идеальный пирог странной формы.
— Что это?
— Чизкейк.
Рен вытащил «чизкейк» и поставил его на подставку (Мэюми к этому времени смирилась и, не возмущаясь, разбирала пакеты). Раскрыв шкафчик с посудой, проигнорировал блюдца и сразу достал себе большую тарелку, на которую положил большой кусок «чизкейка», чье необычное название катал на языке как конфету.
В сердцевине белого крема виднелся аккуратный срез клубники. Не заморачиваясь поиском вилки и не дожидаясь, когда предложат чай (положа руку на сердце, стоило признать, что его тут могли и не предложить), осторожно обхватил пирог пальцами и откусил половину кусочка, от удовольствия закатив через мгновение глаза. Пока Рен смаковал чизкейк, Мэюми оперативно распихивала продукты по холодильнику, предыдущая партия продуктов, купленная Реном, благодаря нему же исчезла так же быстро как и появилась.
— Это было о-о-очень вкусно… — Рен помыл тарелку и, убрав ее на место, сложил руки на груди и грозно уставился на смущенную Мэй, чей пристыженный взгляд бегал по всем уголкам кухни, избегая смотреть на мужчину перед собой. — Но помнится, кто-то мне говорил, что готовить не умеет… и даже правдоподобно пожарил макароны в кастрюле.
Мэй нервно рассмеялась и даже хотела пошутить, но, вскинув короткий, осторжный взгляд на грозно нахмурившего брови Рена, поняла, что дело плохо, и рванула в спальню, но несмотря на свои габариты, поедатель чизкейков был на удивление ловким, потому сцапал беглянку еще в прихожей и, плюхнувшись вместе с ней на диван, принялся щекотать вертлявые пятки под заливистый смех и жалобные мольбы.
К концу возни Мэй мало напоминала человека, скорее больше походила на лешего. Рену случайно перепало ногтями по щеке так сильно, что боевая рана рядом с пробивающейся щетиной закровила, и только лишь из-за этого схватка прервалась.
— Ой, божечки, божечки… — запричитала испуганно Мэй.
— Да ничего страшного…
— Нет-нет… Где-то была аптечка!
Засуетившаяся Мэй неуклюже вывалилась из гнезда, в которое превратилась от их возни кровать, и под смешки Рена, который прикусывал губы, чтобы не расхохотаться в голос, на четвереньках доползла до высокой тумбочки, заставленной кисточками и карандашами, и рывком, так что банки чуть не попадали, выдвинув нижний ящик, принялась искать заветный антисептик и пластырь. Оба были найдены, но пластырь был детский, с мультяшными персонажами. Переборов минутное сомнение, Мэюми забралась обратно на постель и, разместившись у мужчины на коленях, принялась обрабатывать царапину, не показывая ему, как выглядит пластырь.
Как только пластырь оказался на лице, Мэй застыла, наткнувшись на пристальный взгляд Рена, чьи зрачки затопили радужку желанием, которое жаркой аурой обдало Мэй.
— Ты…
— Не говори!
Мэюми, поняв, о чем сейчас пойдет речь, попыталась соскочить с колен, но была перехвачена за талию и возвращена на место. Мощные перевитые мышцами и венами, словно канатами, руки Рена с крупными ладонями и сбитыми костяшкам крепко, но осторожно удерживали вновь затрепыхавшуюся добычу.
— Я все же закончу. — Рен перехватил тоненькие запястья и, прижав Мэюми спиной к своей груди, зашептал в алеющее ушко: — Я никогда не говорил красивых слов… Я не умею это делать и не буду учиться, поэтому скажу как умею, а остальное ты суди по делам.
Рен на секунду прервался. Мэюми замерла. Душа затрепетала, и тело, резонируя с ней, мелко задрожало. Объятия стали крепче и теплее.
— Я уже давно не юнец, Мэй… Я Знаю, что ты попаданка, поэтому не знаю, насколько конкретно «ты» младше или старше меня, но это тело моложе меня на добрый десяток… Я был немного знаком с Юми до тебя, и она не вызывала во мне этих чувств…