Теперь все изменилось. Во-первых, мечта о творчестве сбылась, а во-вторых, в её жизни впервые появился человек, который действительно волновал, на которого отзывалось сердце. Мэюми с трудом, но призналась себе, что Рен подпадает под все её критерии идеального парня (которые у неё, оказывается, были, о чем на самом деле она не подозревала). Даже его косяки подпадали под ту категорию, которая почему-то не бесила, а скорее умиляла, потому Мэюми, яростно оттирая уже стерильные шлепки, внушала себе, что нельзя делать уступки и впускать нахала в свою налаженную жизнь! Нельзя! Нет! Нет и нет! Ни в коем случае!!!
Но так хотелось... Рен был таким классным!! И пахло от него так вкусненько... Непонятно чем, но вкусненько! И он был жутко горячим под одеялком, стоило мерзлявой Мэй (что в прошлой жизни, что в нынешней) оказаться в его объятиях, подпихнув ледяные ладошки и ступни под горячие Реновы телеса, как она мгновенно согревалась и максимально быстро отключалась, безмятежно засыпая на широком плече под размеренное дыхание Рена, чья широкая грудная клетка медленно приподнималась и медленно опускалась.
— Тьфу ты, блин!!! — Мэюми рассерженно отшвырнула зубную щетку, поняв, что вновь зависла с идиотской блаженной улыбкой, вспоминая прошедшую ночь.
Вернув шлепанцы на полочку, где стояла остальная вычищенная обувь, Мэй вскочила на ноги и, покусывая от волнения губы, ушла на кухню заварить себе цикорий, который тут был просто божественным и который Мэюми пила ежедневно, а с этими нервяками из-за неопределенности она стала пить его по три раза на день.
Заварив в огромную Ренову кружку цикорий с молоком и двумя ложками сахара, Мэй открыла стеклянную дверь, ведущую на крошечную терраску, которая выходила во внутренний дворик их дома, поделенный между соседями на крошечные участки, где каждый делал что хотел. Пожилой сосед Мэюми давно не имел ни сил, ни интереса заниматься своим участком, потому с его согласия Мэй убрала меж ними невысокий ветхий заборчик и разбила в меру своих возможностей сад.
Сад, конечно, был так себе, хотя все соседи из вежливости восхищались разноцветными шапками цветов и маленькими лимончиками, которые недавно появились на крошечном деревце. Мэй к своим трудам относилась и строго, и равнодушно одновременно. То есть в понедельник сад мог ей не нравиться, и, засучив рукава, Мэюми бросалась в бой с сорняками и прочими "недостатками", а в пятницу сад мог казаться просто идеальным, а его недостатки превращались в изюминки, на которые Мэй благодушно не обращала внимания. Отношение к саду менялось в зависимости от настроения: чем хуже оно было, тем аккуратнее и чище становились клумбы.
Утреннее солнышко приятно слепило глаза, Мэюми набросила на плечи теплый джемпер Рена, оставленный на кухне, и вышла в сад. Пройдясь по собственноручно сделанной дорожке (сделана она была кое-как, потому что все, на что хватило умений Мэюми, это вдавить собранные в парке булыжнички в землю, с их помощью придав очертания тропинке), она села на крохотный стульчик соседа, который вечерами выходил в их общий сад и сидел на нём, и вновь задумалась, как быть с Реном.
Из раздумий выходило, что никак... Все, что могла сделать Мэй, это в грубой форме выставить Рена за дверь, пригрозив какой-нибудь ерундой наподобие статьи за домогательства, но, во-первых, эти сами домогательства Мэюми очень нравились, и вообще, слишком много всего рядом с Реном ей нравилось. Например, недавно на голову альфе свалился карниз с гардинами, неслабо приложив свою жертву по затылку.
— Ох, нихрена себе!
Рен приподнял тяжелую из-за штор гардину и почесал пострадавшую макушку.
— Это для самообороны, – брякнула Мэй, а потом разозлилась. — Я тебе говорила не шастать у окна?!
Потрясенный Ренов взгляд перепозл с разозлившейся девушки, на гардину, где у самого ее края торчал скотч. Тот обматывал металлическую балку в том месте, где было крепление, и образовывал петельку. Ошеломленный взгляд снова вернулся к шипевшей Мэйуми.
- Она что, на скотче висела?!
— Ты что, слепой?! – разъярилась сильная и независимая. — На скотче! Дубина ты трехметровая!!! Я только час назад просила тебя не подходить к окну и не трогать шторы!
Мэюми зашла на второй круг одних и тех же упреков, ушки у нее все сильнее краснели от гнева и стыда, а на лице Рена все шире становилась ехидная улыбка.