Мэй терла нос и лицо, стараясь скрыть слезы, но к тому моменту, как паровозик прибыл на станцию и детвора радостно хлынула из вагончиков, ничего замаскировать, да даже остановить поток слез не вышло. Мэюми не желала выходить из вагона. Не хотелось портить всем отличное настроение, а еще не хотелось ничего объяснять, хотелось только рыдать и жалеть себя... И еще креветки... с соевым соусом.
— Крош, что-то случилось? — Обеспокоенный Рен встал одной ногой в вагончик и попытался заглянуть в лицо отворачивающейся от него Мэюми.
— Я тебе не крош! — проворчала Мэй и усиленно заморгала, стараясь спугнуть подступившую к глазам партию слез.
— Как это не крош? Ты же крошечная, — успокаивающе проурчал Рен.
— По сравнению с тобой все крошечные, ты же всех крошами не называешь! — Голос Мэюми сорвался на всхлип, и предательницы слезы все же полились, в носу защипало. Было грустно и стыдно.
— А мне только ты и нравишься. — Рен набрал на телефоне необходимую комбинацию и сел в крошечный вагончик рядом с Мэюми. Ноги ему пришлось расставить шире, потому что они не помещались. — Думаю, прокатимся с тобой еще разок.
Паровозик вновь тронулся, Рен затащил ревущую Мэюми к себе на колени и просто молчал, гладя широкой пятерней по узкой спине. Хорошо что идиотская детская песенка скрывала все всхлипы и всем наверняка казалось, что они просто обнимаются. Для того чтобы успокоиться, Мэй потребовались еще две поездки, после которых между ними словно канатный мостик кто-то перебросил, от сердца к сердцу. Эта странная, непривычная близость почему-то появилась не после потрясающего секса, а именно сейчас, в момент слабости и душевной обнаженности, когда он не посмеялся, не поиздевался над такой казалось бы ерундой и не дал этого сделать другим.
Взявшая себя в руки Мэй вновь кляла себя на все лады за непростительную слабость, но почему-то сейчас в этом теле рядом с Реном все предохранители и душевные заплатки слетели напрочь. Уши, как всегда, пекло от стыда, глаза смотрели куда угодно, но только не на него.
Мэй с ужасом думала, как сейчас будет объясняться с Джеком, но этого не пришлось делать, любитель плоских шуточек оказался более тактичным, чем она могла предположить, и, никак не прокомментировав случившееся, потащил всех "развеяться и отвлечься" на очередной аттракцион, благодаря которому Мэюми забыла о грусти, тоске, неловкости и прочих душевных метаниях, потому что была вынуждена сконцентрироваться на своем выживании.
На подобном аттракционе Мэюми каталась на Земле в десять лет и была в восторге, потому, когда увидела огромную лодку, подвешенную на две опоры, не раздумывая запрыгнула в хвостовую часть и, в нетерпении елозя на сиденье, дожидалась, когда Джек уговорит прокатиться испугавшуюся Диньу, на которую Мэй посматривала свысока.
— Вон, глянь на Мэюми! Она не боится! А ты чего? – уговаривал Джек, указывая рукой на "храбрую" Мэй.
Наконец Диньу сдалась и села в лодку. Сразу после этого всем на колени опустился фиксатор, и лодка начала потихоньку раскачиваться. И если поначалу Мэюми радостно повизгивала, то с каждым новым толчком восторг сменялся ужасом.
— Рен!!! Я больше не могу!!! — Мэй вцепилась в ручку перед собой, только сейчас заметив, какая та тоненькая. Лодка поднималась все выше, и попа Мэюми слегка отрывалась от сиденья.
— И что ты предлагаешь мне сделать? — Голос Рена был просто возмутительно спокоен.
— Останови ее!!! — Мэюми впервые в жизни узнала, что трястись могут не только коленки, но и локти с пятками! Пальцы до белых костяшек сжимали несчастный поручень, а Мэй чувствовала, что еще чуть-чуть, и она утратит остатки самообладания.
— Каким образом, интересно?
Следующие десять минут на всю жизнь запомнилась не только Мэюми, но и всем присутствующим, кроме Диньу, которую буквально парализовало от ужаса. Мэй раньше думала, что визжать, как рафинированная барышня, не умеет, а тут выяснилось, что очень даже умеет и берет воистину высокие ноты! Чувство неловкости вытеснило инстинкт самосохранения, и Мэюми, больше не стесняясь и не чувствуя себя неловко, молилась всем богам, когда лодка спускалась вниз, и переходила на фальцет, когда та поднималась вверх.
Когда работники аттракциона над ней сжалились и прервали сеанс, Мэюми с трудом, не без помощи Рена, выбралась из лодки и, дойдя на подгибающихся ногах до лавочки, рухнула на скамейку. Диньу стошнило в мусорницу, как только проклятая лодка остановилась, и все, слава богу, отвлеклись на неё, забыв о Мэй, которую с тех пор Джек прозвал соловьем. Вообще изначально он ее прозвал сиреной, но хмурый зырк Рена подсказал, что это плохая идея, так что остановились на соловье.