— От тебя пахнет соленым крекером. — Облизнув губы заметила Мэй.
Хотелось еще немножко побыть в пространстве между концом одного дня и началом другого. Мир медленно сжимался до пространства их спальни, хотелось поставить бегунок времени на паузу, потому что было просто хорошо. Хорошо сейчас, тепло, сладко, нежно, остро, волнующе. Завтра будет день и будут волнения, но так хотелось остаться в этом «сейчас», пусть завтра никогда не будет, пусть будет только «сейчас». Губы Рена поцелуями прошлись от острого плеча к шее и, прижавшись к ушной раковине, прошептали слегка охрипшим, глубоким голосом:
— Знаешь, где я его нашел?
— Нет. — Мэюми задрожала. По обнаженной коже побежали предвкушающие мурашки.
— Между спинкой кровати и матрасом. — Рука Рена медленно скользила вдоль позвоночника Мэй, легкой щекоткой заставляя выгибаться и сильнее льнуть к нему. — Там еще орешки были.
— Да? — Теряясь в ощущениях, Мэй теряла нить разговора. Тело словно тонко настроенный инструмент чутко отзывалось на прикосновения.
— Угу. Мне кажется, или штаны на тебе лишние? — Пальцы Рена пробрались под широкую резинку шелковых пижамных штанов.
— Не кажется. — Штаны бесшумно стекли с ног.
— Пора тебя согреть. — Рен подхватил Мэюми на руки и перенес в разворошенную постель.
Рен был нереальным, чтобы убедиться в том, что глаза не врут, он не фантазия, руки касались лица, очерчивая контур внимательных глаз, с короткими, но густыми ресницами, мягких губ и тяжелого, уже снова колючего подбородка, скользили вдоль широких плеч, сильных рук, ощущая теплую кожу и притягивали к себе поближе, чтобы обнять и почувствовать еще и запах. С каждым днем быть с Реном становилось все более естественно. Будто все, чтоб случалось до этого, было лишь с одной целью, таять от нежности в его руках.
Рен разорвал поцелуй, ловко перевернул поплывшую Мэюми на живот и навис сверху, едва-едва касаясь кожи, жадно блуждая глазами по тонким крыльям лопаток и скользя широкой ладонью вдоль спины собирать в нее мурашки.
Как же она пахла! Сладко, тепло, нежно, немножко терпко.
Рен собрал рассыпавшиеся по спине густые волосы в хвост, убрал их со спины, обнажив тонкую шею, и словно в воду окунулся в запах, в нежность кожи. Руки скользили по изгибам талии, ногам, сжимающим простыню рукам, теряя границы собственного тела. Хотелось сжать и вдавить в себя, чтобы забрать навсегда, чтобы не расставаться, беречь где-нибудь в самой глубине груди, между ребрами, рядом с сердцем, а лучше в нем.
Если бы не остающийся на вещах запах Мэюми, утром бы Рен не сомневался в том, что эта ночь была чудесным сном, волшебным миражом. Скептик и циник до мозга костей, он не знал, что ему делать на руинах своей прежней жизни, где понятие свободы, которую он ценил превыше всего, теперь превратилось в одиночество. Профессия давно наложила на него свой отпечаток, жуткую гравировку, не один год выжигавшую веру в любовь и нежность.
Он так привык жить мыслями о преступниках, профессионально навешенными ярлыками, и уже давно не ошибался в людях. Он и Мэюми видел насквозь, её беспокойную натуру, страхи и комплексы, на которых вырос панцирь и болезненная потребность в свободе. Неискоренимая наивность соседствовала с прошлым жизненным опытом. В глубине души Мэюми была самой обычной девушкой, которая хотела оказаться в сильных, заботливых руках. Она была творческой, непосредственной, красивой, но по своей сути такой же, как и все, и все же не такой... Рен не знал, в какую категорию и классификацию, по которым он обычно расфасовывал людей, вешая попутно ценник, запихнуть Мэюми. Он долго ломал себе голову, цепляя на Мэй то один ярлык, то другой, пытался вернуть контроль над собой и своими мыслями, даже очернить её, чтобы остудить голову, но ничего не выходило.
О том как он мчался через весь город из-за того, что Мэй залившая блевотошным цикорием свой ноутбук, залезла в рабочие папки на оставленном Реном ей ПК вспоминать не хотелось. От этих тихих всхлипов ему словно выстрелом все мозги вынесло и свернув утреннюю летучку, Рен рванул домой.
— Прости! — Мэюми шмыгнула носом и часто-часто заморгала. — Не стоило мне звонить тебе.
— Что случилось? — Рен присел на корточки перед девушкой.
Мэй хотела объяснить и, с усилием сглотнув то, что жевала, даже приоткрыла рот, собираясь ответить, но подбородок предательски задрожал, а из уже красных от слез глаз, снов побежали ручьи.