— Ну что ты?! — Рен распахнул объятия, и снова плачущая, проглатывающая слова Мэй как-то естественно оказалась в его руках. Рен сжал рыдающее недоразумение в объятиях и сел вместе с ней в кресло. Пока трясущаяся Мэй возвращала себе самообладание и сбивчиво объясняла причину слез, Рен сидел и осознавал, что как прежде уже не будет.
Он свихнулся.
Он сам себя не контролирует и трезво не соображает. В паспорте тридцать два, а по факту безмозглые семнадцать. Обычная девочка с элитной биркой «есть изюминка» рыдала на его плече, и ему было не все равно… Даже прикидываться не пришлось, чтобы изобразить участие. Он испугался и примчался, не дослушав до конца о причине слез, да даже если бы и дослушал, ничего бы это не изменило. Бесконтрольный элемент перетряхивал его устроенную как по нотам жизнь. Он был грубым и циничным, жестоким и злым эгоистом, неудобным для всех, кроме самого себя. Его нежная Мэюми не знала, что он за человек. Правда, теперь получается, Рен и сам не знал, что он за человек, во всяком случае теперь он не мог совершенно однозначно что-либо о себе утверждать.
Рен скривился. Впервые от самого себя было неприятно. Сначала он думал, за что ему такое счастье, а теперь думал, за что ему такое проклятье? Ему всегда было параллельно на чужое мнение, особенно на мнение женщин, относительно его личностных качеств, которые он впервые скрывал, и теперь ему не то что было не все равно, а буквально страшно, что он может не понравиться Мэюми как человек. Впервые Рен старался быть лучше, чем был в действительности. Доходило до абсурда, Рен уже утешал сам себя тем, что не такой уж он и плохой, просто профессия отложила свой отпечаток, и он немножко осатанел, больше чем нужно заматерел и огрубел. Вся психика в жестких мозолях, которые словно под воздействием кислоты растворялись рядом с «сильной» и «независимой» Мэюми, которая сейчас рассказывала, что, конечно же, «случайно», а не специально шарилась по всем папкам и в одной из них нашла фотографии с места преступления.
С изнасилованной и убитой в лесу девушкой, разбитая камнем голова которой была заснята в разных ракурсах.
Рена, который не раз видел подобное не то что на фотографиях, а вживую, прошиб холодный, липкий пот, когда застывшей на черной траве жертве в разодранной одежде проклятые мозги дорисовали лицо Мэюми. Блестящие голубые волосы на грязной траве, запекшаяся кровь на затылке и висках, раскинутые в стороны ноги, покрытые синяками. Рюкзачок Мэюми с кистями и нелепым брелоком вместо кожаной сумки жертвы, потерянная сандалия, голая узкая ступня с прилипшим сухим листком и большие желтые лампы вокруг, потому что ночью в лесу просто так не заснять.
Мэюми проревелась и заснула, а Рен сжимал и разжимал кулаки, лишь сильнее прижимая к себе расслабившуюся в его руках девушку. Как жить со всем этим дерьмом внутри и не рычать на неё за то, что Мэй вновь пошла ночью в магазин, пока он был на дежурстве? Как не беситься, когда она не берет трубку?
Рен ведь псих, сам это знает, он не в одной командировке побывал, где приходилось убивать и хоронить. Разорванная душа неправильно срослась, что если вот такой вот он… настоящий… будет не нужен такой хрупкой Мэй, которая недавно с восхищением смотрела на его награды за службу, не понимая, что эти награды, не спортивные кубки, грамоты или медали, это чья-то смерть, и даже если она заслуженная, мертвец частицу тебя забирает с собой в могилу. Прошлый ты так точно умираешь навсегда.
*
Простые движения ритмично двигающегося тела. Мэй выгибалась и, кусая губы, смотрела на него восхищенно и горячо. Рен точно знал, что для того чтобы девушка любила и полностью ему принадлежала, необязательно быть идеальным, но обязательно вызывать восхищение и уважение, а иначе разочарование как ржавчина, способно сожрать даже самый большой корабль и растворить даже самые сильные чувства. Нужно быть аккуратным и осторожным, чтобы не оттолкнуть от себя Мэй.
6
Мэюми перебирала скетчбуки, придирчиво оценивая каждый и мучительно решая, какой именно ей больше нравится, а нравились ей как минимум три. Мэй кусала губы и гладила пальчиками то один скетчбук, то другой, нюхала бумагу и тягостно вздыхала - это просто ужасный выбор, все три были идеальные.
Пока Мэй страдала муками выбора, за ней наблюдал неуместный для маленького художественного магазинчика экземпляр. Обычно в царстве ярких красок и шершавых полотен органично смотрятся самые разные странные личности, с множеством необычностей во внешности или в поведении. Даже неприметный на первый взгляд дедулька при более внимательном рассмотрении мог оказаться с изюминкой, с какой-нибудь креативной заковыкой, потому высокий солидный мужчина в строгом деловом костюме и рубашке с слепящим глаза белоснежным воротничком и манжетами, на которых благородно переливались дорогие запонки, смотрелся в уголке творчества и профессиональной расхлябанности слишком уж неуместно.