Коренастый и немного полноватый владелец магазинчика испуганно таращился на посетителя и мысленно прикидывал, все ли нормативные документы у него в порядке, потому что подобных мужчин можно встретить в суде или на совещании у каких-нибудь суперважных директоров, но только не в художественном магазине.
Возможно, у немолодого уже владельца магазина случился бы инфаркт при виде посетителя, от которого просто фонило жутковатой, властной энергетикой, а карие до черноты глаза смотрели пугающе пронзительно, но достаточно быстро стало ясно, что забрел сей экземпляр сюда не для того, чтобы усложнить жизнь хозяину или купить что-то ему явно ненужное, а за компанию с не замечающей его интереса девушкой.
Хозяин сел за прилавок возле кассы, натянул на глаза солнцезащитные очки и, прикрывшись журналом учета, принялся наблюдать за подозрительным мужчиной. Что-то его напрягало в этом визите. Приглядевшись получше, пожилой хозяин понял, что, кажется, увлеченно перебирающая блокноты девушка пришла сама по себе и наблюдающего за ней мужчину не знает, а тем временем тот равнодушно ходил вдоль прилавков и не спускал с неё глаз.
Мэй в это время, устав бороться с совестью и жадностью, убедила себя, что те четыре скетчбука она обязательно зарисует дома, но вот без этих ей совершенно точно не обойтись, тем более заказы в последнее время просто сыплются на голову, и Мэюми даже пришлось повысить ценник на свои услуги, чтобы немного разгрести рабочий график.
Взяв два из трех выбранных скетчбуков, Мэюми развернулась, собираясь подойти к кассе, и застыла с открытым ртом.
- Неужели я произвожу столь пугающее впечатление? - низкий баритон вернул Мэюми в реальность.
- Нет, что вы... - Мэй порадовалась, что в этом теле она почти не краснеет. - Я просто удивлена встретить вас здесь... Неужели вы тоже рисуете?
Мужчина так снисходительно улыбнулся, что, в принципе, можно было и не пояснять - ответ очевиден и отношение к вопросу тоже.
- Нет. Я просто проезжал мимо и увидел одно очаровательное создание, которое ищу вот уже второй месяц.
Мэй почувствовала, что уши так и запекло, а глаза забегали от неловкости. Она до сих пор не умела принимать комплименты и вообще-то уже в Рена втрескалась по уши. Хотелось поскорее домой к блокнотикам и работе, ждать своего Рена, чтобы запрыгнуть с ним в постель и творить какие-нибудь непотребства, а тут этот исключительный экземпляр, с которым ей "повезло" познакомиться на открытии городского благотворительного центра для детей, где Мэюми всего три часа работала портретистом.
Эти три часа с отпечатком ужаса навсегда останутся в ее памяти, потому что её чудом не разодрали на сувениры: все хотели свой портрет, и очередь выстроилась просто космическая. Благо администратор выдергивала её раз в час и заставляла сделать перерыв, в один из которых Мэюми познакомилась с основным спонсором центра - господином Ахазом. Его фамилию она не запомнила, а если бы и запомнила, выговорить бы все равно не смогла.
Господин Ахаз, судя по поведению окружающих, был важной фигурой. Как только он подошел к ней, их окружила толпа каких-то странных заинтересованных людей, и в процессе вполне интеллигентной попытки познакомиться Мэй так растерялась и стушевалась, что просто смотрела в стол и кивала на все, что ей говорили. Ахаз быстро понял, что так у них ничего путного не выйдет, потому предложил поговорить чуть позже. Мэй радостно покивала и улизнула, как только оговоренное время истекло.
Администратор пытался её остановить, предлагая впечатляющую сумму за еще один час работы, но Мэй в тот момент уже так устала, что никакие деньги её бы не остановили, тем более все эти важные вокруг шишки, с масляными глазками, мягко говоря, напрягали. Про мужчину она в тот момент вообще забыла, да и эта вальяжная величественность вкупе с насмешливой снисходительностью отталкивали. Слишком остро ощущался статус мужчины, его пунктироной линией подчеркнутый "уровень", а Мэй тогда только начинала потихоньку адаптироваться в новом мире и месяц как уехала из центра помощи "переселенцам", которые никого здесь не шокировали, разве что вызывали повышенное любопытство. К тому же было в том мужчине что-то такое, отчего «шерсть вставала дыбом».