Надев старые шорты, кое-где заляпанные краской (теплилась еще слабая надежда отстирать их), широченную футболку, забытую несколько недель назад очередным альфачом, с которым она провел ни к чему не обязывающую ночь, чью одежду жаба задушила выбросить, и открыла мультиварку. Лицо обдало паром и любимым ароматом тушеной капусты с морковкой и семенами льна. Мэй наложила себе свое фирменное блюдо и, отрезав собственноручно выпеченного хлеба, отправилась в зал, где с наслаждением забралась в выторгованное у прижимистого комиссионщика кресло.
Оно было подвесным и больше напоминало подвешенную к потолку пиалу с мягкой сердцевинкой, которую Мэй самостоятельно обшила. В глубину кресла-леталки, подвешенного за балку, нужно было осторожно плюхнуться (чтобы не высыпать на себя все прихваченное съестное), и, обычно вытащив одну ногу из «гнезда» наружу, Мэй легонько отталкивалась от близстоящего комодика узкой ступней с яркими ноготками и погружалась в особое состояние блаженства благодаря чревоугодию и качелькам.
Если бы она знала, что её будет ждать после смерти, то не рыдала бы, а радостно пританцовывала в ожидании будущего, которым теперь живет и от которого хотелось сжать кулачки и пищать от восторга, но она не раз так делала, и уже надоело.
Уплетая капусту под легкий джазовый мотив, доносившийся с приоткрытого балкона, кажется, муж Бена вновь взялся за саксофон, Мэй строчила сообщения заказчику. Капуста закончилась, карандаш тихо шуршал по желтоватому листу самого дешевого скетчбука из найденных на рынке, нанося эскиз будущего граффити, которым предстояло расписать длинную стену в городском парке. Местным не нравилась старая кирпичная стена, отгораживающая парк от квартала мастеровых.
Когда эскиз был почти закончен, а с улицы потянуло вечерней прохладой, в дверь постучали. Мэй, будто очнувшись, вздрогнула, вынырнув из творческой поднебесной, настроиться на которую удавалось не всегда, оттого так было ценно это состояние, потому что в нем у Мэй получались самые удачные проекты.
Поежившись от прохлады, Мэй выбралась из кресла, удивившись, как она рисовала все это время в такой темноте. За окном раздавались недовольные клаксоны усталых машин и настойчивый стрекот цикад. Пока Мэй натягивала шерстяные гольфы, которые были великоваты для ее ног, потому постоянно сползали с коленей, но от этого не менее теплыми и уютными, в дверь постучали еще раз.
— Да иду я!
Спешно накинув найденный по дороге в прихожую джемпер с растянутыми рукавами, Мэй подошла к двери, не спеша открывать. Вообще-то стук был незнакомый, Мэй к таким вещам была особенно чуткой и давно знала, как стучатся соседи, а этот точно чужой. Прихватив с полочки у двери маленький электрошокер (ну а что, разное в жизни бывает, Мэй выросла в неблагополучном районе, где бока могли намять за что угодно) и приоткрыла дверь.
— Привет.
— Бля.
— Ты же девушка. Невежливо так выражаться.
— Невежливо припираться без приглашения.
— Невежливо гостя с шикарным букетом цветов и упаковкой миндального печенья держать на пороге.
На это Мэй ответить было нечего, потому она отошла от двери, чтобы в ее узенькую прихожую смог втиснуться двухметровый шкаф с букетом цветов.
— Я тоже рад тебя видеть, — улыбаясь голливудской улыбкой, пробасил наглец.
— Не люблю врать, поэтому промолчу.
— Ты просто кажешься такой букой… — начал гость.
— Нет, не кажусь, я такая и есть.
Мэй забрала из рук гостя красивый букет с пионами и обаяния коснулся знакомый с детства запаха бабушкиных пионов, на чьих крепких бутончиках часто ползали муравьи. Знакомый запах разбередил дремавшую тоску, которая нет-нет, но прорывалась в счастливую жизнь Мэй.
— Ты не перезвонила.
— Была занята.
— Чем?
Мэй наполнила вазу водой из-под крана, освободила стол от так и неубранных покупок, а цветы от упаковки, и водрузила на освободившееся место вазу с букетом.
— Рен, я ведь все сказала… — Мэй прикусила губу, заметив, как мужчина, севший на табуретку, которая не иначе как заклинанием из Гарри Поттера еще оставалась цела под этой мощной тушей, приклеился взглядом к её коленкам и, судя по всему, утратил нить разговора. — Я не собираюсь выходить замуж, строить семью и заводить детей.
О том, что Мэй попаданка, знали, но не все. В любом случае для этого мира это не редкость, тут таких называли переселенцами, и с подобными случаями работали отдельные ведомства с разными приборами. Благодаря этому адаптация в новом мире проходила насколько это возможно безболезненно.