Рен опасался что-либо сейчас говорить, потому что Мэй лишь недавно успокоилась, а сейчас из гнезда смотрела на него настолько злобно, что, казалось, стоило сделать одно неверное движение, и маленькое существо выпрыгнет из своего кокона и вцепится острыми зубками ему в руку. Потому Рен, потирая губы, чтобы скрыть веселье, ушел на кухню, чтобы заварить Мэюми ее любимый блевотошный цикорий.
Вытащив из упаковки кружку с голубым котенком, Рен заварил напиток так, как любит Мэй, и, взяв из шуршащего пакета фирменный маффин одной из лучших кондитерских, подошел к клубку из одеял. Мордашка Мэюми скрылась где-то в глубине кокона, но из небольшого "оконца" вылезла тощая лапка и забрала подношение.
Рен вернулся на кухню, забрал свой заварившийся пуэр и вернулся к дивану. Сев рядом с клубком, из которого раздавался тихий шелест упаковки и едва слышное сюрпанье, Рен решил понаблюдать, что будет дальше. Разглядывая этот кокон, мужчина удивлялся тому, что в нем не только три из имеющихся у него одеял, но еще два пледа и даже один наматрасник!!! Если бы не Мэй, он так бы и жил, не зная, что бывают наматрасники, и у него самого он имеется... Вот что значит жить одному и пользоваться услугами горничной.
Вскоре тихое сюрпанье и шелест смолкли, и комок из одеял зашевелился. Рен уже понадеялся, что безвинная жертва душевой вылезет наружу, но та, кажется, лишь поудобнее устраивалась в своей новой норе.
- Принеси мой коммуникатор.
Рен даже вздрогнул от этого ледяного голоса.
- Крошка, иди ко мне на ручки, я...
- Я с тобой не разговариваю!!!
- Почему?
- Потому что это все из-за тебя!!! Принеси мой комм!!!
Вместо того чтобы послушаться, Рен отставил свою полупустую кружку и, обойдя комок одеял, примерился поудобнее и, резко наклонившись, сцапал тряпочную норку вместе с ее обитателем в охапку и под рассерженное рычание и крики понес в спальню.
- Будешь драться, уроню.
Предупреждение возымело действие, и сопротивление временно прекратилось. Подойдя к кровати, на которой теперь был лишь голый матрас, Рен плюхнулся со своим клубком на кровать и принялся выпутывать сопротивляющуюся Мэюми из одеял. Она, конечно, без борьбы сдаваться не желала, но, несмотря на её упорство, силы были не равны.
- Мне холодно! - воззвала Мэй, отчаявшись удержать в руках хотя бы наматрасник.
- Не волнуйся, ща я тебя согрею, – многообещающе ответил Рен.
Выдернув из ручек Мэюми последнюю тряпку, Рен навис над обхватившей себя за плечи жертвой. На Мэй были лишь шелковые шорты из комплекта, который Рен купил еще в первые дни знакомства и столько месяцев уже мечтал увидеть их на ней, и вот наконец мечта сбылась - дорогущая тряпка смотрелась на этом соблазнительном теле потрясающе. Сжимающая плечи Мэй была гипнотически соблазнительна: длинные стройные ноги с потрясающими изгибами. Если бы Рен был художником, он бы множество раз нарисовал эти ноги, тонкие щиколотки и стройные икры, острые коленки и родинку под левой коленной чашечкой. Он бы рисовал обнаженное тело с чуть выступающими ребрами и прекрасными ключицами, к которым из раза в раз хотелось припасть губами. Рисовал бы руки с тонкими запястьями и длинную шею, а еще яркие ареолы сосков, закрытые сейчас руками.
Прочертив ладонью изгиб бедра и поясницы, Рен пожалел, что верхнюю часть комплекта он вчера порвал, когда сдирал с Мэй. Невесомая кружевная блуза на тончайших бретельках идеально подходила для того, чтобы нырять под нее рукой и оглаживать покрывающееся мурашками тело.
Наклонившись ниже, почти ложась на Мэюми, Рен зарылся лицом в волосы за ушком, с наслаждением втянул особенный запах Мэй с едва различимым оттенком его личного запаха. Конечно, он быстро исчезнет, но сейчас это слияние, словно вишенка на десерте, было вершиной наслаждения, к которому он планировал незамедлительно приступить.
Мягко поцеловав обнаженное плечо, Рен улыбнулся, ловя короткую судорогу и покрывая легкими, едва ощутимыми и оттого более волнительными поцелуями беззащитную шею. Шея была особенным местом для Мэюми, прикосновения к ней разрушали всю защиту и сопротивление. Удивительно, как быстро Мэй растрачивала свою излишнюю самодостаточность в постели, превращаясь в скрипку в его руках, отзывчивую и чувственную.
Приподняв ножки Мэй, Рен не спеша стянул шорты, сбросил их на пол, поцеловав косточку на щиколотке, и пресек попытку их опустить, оставляя на своих плечах. Мэй дернулась и закусила губу, смущенно отворачиваясь, а потом и вовсе спрятала лицо под сгибом локтя. Рен зажмурился от удовольствия, водя носом вдоль голени. Мэюми сочетала в себе несочетаемое: самоуверенность на публике и стеснительность в постели, а самонадеянность в симбиозе с хрупкостью и уязвимостью срывала последние тормоза.