Весь этот образ вызывал в мужчине самые разнообразные чувства: от веселья до нежности. Хотелось схватить колючку на руки и, не слушая возмущений, зацеловать, но Рен напомнил себе, что инстинкты придется придавить, особенно с такой девушкой, как Мэюми, тем более он уже решил для себя, что Мэй — это не просто надолго, это навсегда. Впервые за долгие годы холостяцкой жизни, через которые блеклыми тенями промчались женщины, ни к чему не обязывающий секс и расставания, бури эмоций и равнодушие. Они были разные: прекрасные, темпераментные, домашние, хозяйственные, независимые, но только с Мэюми появилось странное, необъяснимое чувство, будто Рен её всегда знал и только рядом с ней ощущал себя дома. Словно все это время он именно Мэй и ждал.
Не хотелось больше никого искать, вообще. Другие вдруг выцвели и стали не интересны, и не то чтобы это была какая-то дикая, необузданная влюбленность, в голове просто родилась одна-единственная мысль: «Нашел». Он её нашел. Она его, а то, что его останется с ним. Даже самые неприступные крепости берут и Мэйуми он возьмет.
Пока Мэй дорисовывала свои картинки, не подозревая какие мысли в голове Рена крутятся тот отошел на несколько метров к забору, возле которого остановилась патрульная машина. Из нее лениво выбрался Крис и протянул начальнику бумажный стакан с кофе.
— Это она?
Рен кивнул.
— Самое странное увлечение из всех, которые у тебя были. — Крис прищурился, рассматривая ползающую на коленках у стены девушку. Рен перевел косой взгляд на коллегу и поймал себя на желании впечатать чужую голову в машину за одно лишь то, что тот не отрывал свой взгляд от Мэй.
— В этот раз все серьезно.
Эти слова вынудили оторвать взгляд от Мэй.
- Да ты шутишь?
*
Закутавшись в несколько теплых одеял по самую макушку Мэйуми лежала в постели и тихо плакала, все тело ломило, нос заложило, глаза горели жарким маревом, а градусник извещал о том, что еще пара делений, и придется вызывать неотложку. Мэй уже миллион раз пожалела, что пошла на поводу у своей гордости и выставила вчера Рена из дома.
Тот, наверное, подумал, что у Мэюми ужасный характер (и не сказать, что такой вывод ошибочный), но на самом деле Мэй чувствовала себя жутко неловко перед Реном за свое поведение, за то, что она ходила в его вещах. К тому же ближе к дому стало ясно, что ее знобит, но и это была не самая главная причина. Главной был свинарник дома, который она развела за эту неделю, пока расписывала стену в парке.
Вообще Мэй любила порядок во всем, но когда сроки поджимали, уходила в работу с головой и могла поступиться чистотой в квартире, но так как бардак она жутко не любила, то просто застыдилась впускать в неприбранное жилье Рена, и неважно, есть, по мнению Мэюми, у них будущее, осудит он её или нет. Просто Мэй знала, что ей будет некомфортно в собственном жилье с «гостем», и никакие самовнушения не помогли. Как Мэй ни пыталась, но через себя переступить не смогла, потому уже у самой двери выдумала нелепую отмазку о том, что она, конечно, благодарна за помощь, о которой не просила, но на чаёк не приглашает. Рен так удивился, что от растерянности упустил момент, когда Мэй просочилась за дверь и захлопнула ее перед самым его носом.
И вот прошли почти сутки, продрогшая и уставшая Мэй, так и не легла в постель, пока на одном своем ослином упрямстве не навела порядок. Выпив чай с лимоном (на которые возлагались большие надежды) и сжевав бутерброд из подсохшего хлеба и плавленого сыра, который и есть-то не хотелось, но желудок уже к позвоночнику прилипал, Мэйуми забралась под теплое одеяло и мгновенно уснула.
Просыпалась Мэй несколько раз оттого, что её колотило под одеялом, но сонные мозги предположили, что это вероятно потому, что она просто забыла закрыть дверь во внутренний дворик и нужно просто закутаться потеплее. Нашарив рукой на полу покрывало, Мэй накрылась им поверх одеяла и, свернувшись в компактный клубок, уснула.
И вот, проснувшись и ощутив, что губы покрылись сухой пленкой, так как она всю ночь дышала ртом, а нос заложен, Мэй поняла, что все просто ужасно. Все тело ныло от слабости и озноба, вставать даже в туалет не хотелось, не то что идти в магазин за продуктами и лекарствами. В доме было хоть шаром покати, в хлебнице остался кусочек окончательно задеревеневшего хлеба, а в холодильнике, помимо подкисшего молока и коробки плавленого сыра (который Мэй уже почти выскребла), был разве что жуткий обглодыш сладкого перца. А хотелось чайку с имбирем и медом… и с шиповником, и булочку какую-нибудь вкусненькую… Хотя булочку было лень жевать, но вот от чая Мэй бы точно не отказалась.