Уже прижавшись спиной к двери и отдышавшись, Мэюми озадачилась, почему никто не ломится в её дверь, потом вспомнила, что за ней никто и не гнался, а затем показалось, что и голос был знакомый… Правда, что он сказал, Мэй не расслышала, потому что в парадной перегорела лампочка уже день третий как, а Мэйуми храбрость включалась уже после того как инстинкты сделали свое дело.
В дверь осторожно постучали и послышался обеспокоенный голос Рендела.
— Крошка, с тобой там все хорошо?
Мэюми посмотрела на свое отражение в зеркале, на туалетную бумагу в своих руках и почувствовала, как уши запекло от гнева (почему-то это тело не краснело щеками, лицо всегда оставалось мраморно-бледным, но вот уши словно светофоры мгновенно зажигались и нагревались). Мэй зашвырнула туалетную бумагу в хозяйственный шкафчик, из которого она два раза вывалилась, потому что места было мало и ставить требовалось с осторожностью. От этого Мэй еще больше взбесилась и, распахнув дверь, напугала греющего у двери уши Рена.
— Какого черта лысого ты шараебишься по чужим подъездам?!
— Я помочь хотел… — неуверенно промычал сбитый с толку таким гостеприимством Рен.
— Себе помоги! Ума лишенный, блин!!! Какого лешего ты так тихо подкрадываешься сзади?!
— Ой, а кто это тут испугался? — насмешливо залебезил альфа.
— Иди к черту, дубина! — Мэй шарахнула дверью перед нахальной мордой смеющегося Рена.
— У меня вообще-то твои продукты, — интимно прошептали в замочную скважину.
Мэй с досады прикусила губу и заинтересовалась заусенцем на большом пальце. Надо ж было так подставиться, но попытка не пытка:
— Оставь под дверью!
— Вот еще! — Делано возмущенный голос Рена заставил напрячься, кажется, он собирался еще повеселиться над Мэюми. — Меня тут оскорбили ни за что…
— За дело! Нечего ко мне в темном подъезде со спины подкрадываться!!!
— Да-да… Так ты впустишь меня?
— Нет!
Послышалось знакомое шуршание пакетов.
— Так, что это тут у нас?
— Не лезь в мои покупки!!! — Мэюми уже хотела открыть дверь, но вместо этого припала к глазку, в котором из-за темноты в коридоре все равно ничего не было видно.
— М-м-м… Да это же колбаска! Я такую же люблю! — Радостный голос хитреца вверг Мэюми в пучину отчаяния, которая довела её до обгрызания ногтей. — Малыш, у нас с тобой так много общего! – умилялись за дверью.
— Не трожь!
— Тогда открой дверь! — не сдавался Рен.
— Нет!
— Ок.
Шелест пакетов вновь возобновился.
— Так… надо, пожалуй, фонарик включить, а то не очень хорошо видно, — комментировал Рен свои действия, чтобы Мэюми ничего не пропустила. — Та-ак… корнюшончики, картошечка, сырок, сахар. О! Да это же горяченький хрустящий багет из лавки синьора Федерико! Так вот кто последний багет умыкнул!
— Только посмей его хоть пальцем тронуть! — Мэюми держалась за дверную ручку и шипела в замочную скважину, сама не понимая, чего упрямится и не открывает дверь.
— Хорошо, руками не буду.
После этих слов послышался волнующий душу хруст откусываемой булки и довольное урчание засранца. Этого вынести Мэй уже не смогла и, распахнув дверь, чуть не споткнулась. Рен вольготно расселся на ее новом коврике у входной двери и, распаковав багет и бутылочку кефира, с наслаждением все это употреблял.
— Ой, ничего, что я на твоем коврике сижу? — Рен имел настолько невинный взгляд, что можно было усомниться, что тот бессовестно трескает чужую еду, если бы только Мэй сомневалась в том, что глаза ее подводят, но нет, со зрением и слухом у нее, к счастью, все было в порядке.
— То есть это единственное, что тебя смущает?! — Мэй хотела накричать на наглеца, но при виде этой наглой импровизации почему-то стало смешно.
— Ну не только это… Все же в темноте не очень комфортно, знаешь ли. — Рен попытался еще раз откусить от булки, но Мэй ловко выхватила багет из его рук.
— У, какая ты! До чужого добра жадная!
— Ага. Какая есть.
Рен встал со своего места и занес все четыре пакета в квартиру.
— А чем это так вкусненько пахнет? — Гость повел носом в сторону кухни.
— Ничем. — Мэюми попыталась прикрыть на кухню дверь, но была решительно и аккуратно оттеснена в сторону.
Рен сложил пакеты с провизией на крошечный кухонный столик, а те, что не поместились, пристроил на изящных плетеных креслах, которые натужно трещали, стоило ему пристроить в них свой филей. Мэюми от этого сразу начинала нервничать и суетливо выпроваживать Рена с кухни. Потому на второй день болезни (когда Мэй была еще слишком слаба, чтобы трезво оценить обстановку) мужчина вместе с парочкой своих футболок и носков (которые, как диверсантов, распихал по неприметным углам уютной квартирки) принес еще и надежный стул, который был больше миниатюрного кованого столика, за который могло сесть разве что такое изящное создание, как Мэй, и больше, чем оба её таких же утонченных креслица.