Вообще говоря, и отношения евреев и украинцев тоже не были, да и вряд ли могли быть дружественными. Веками два народа существовали в структурно антагонистических, хотя и взаимозависимых средах: для еврея украинец был воплощением отсталого и забитого села, а еврей для украинца — чужого, эксплуататорского города, по дешевке скупавшего у него продукты и втридорога продававшего товары. Украинские крестьяне боялись российских чиновников, ненавидели польских помещиков — а евреи, у которых* часто не было иных средств к существованию, вынуждены были действовать как представители тех и других. В религиозном и культурном отношении евреи и украинцы имели мало общего, и это еще более углубляло отличия между ними.
Не лучше складывались на этом этапе и отношения между интеллигенцией двух народов. С точки зрения национальной ориентации еврейская интеллигенция видела для себя лишь две возможности: ассимилироваться в господствующей русской культуре или работать над созданием собственных национальных институтов. Установление более тесных связей с украинцами, которые не так уж много могли предложить евреям в культурном, экономическом или политическом смысле, казалось делом малоперспективным. Со своей стороны украинская интеллигенция осуждала склонность евреев, веками живших среди украинцев, отождествлять себя не с ними, а с более сильными русскими. Были, впрочем, и попытки взаимопонимания и даже сотрудничества: назовем хотя бы взаимоотношения Михаила Драгоманова с Ароном Либерма-ном или Симона Петлюры и других украинских социалистов, с одной стороны, и выдающегося сиониста Владимира Жабо-тинского — с другой. Однако эти попытки мало повлияли на общий ход событий и развитие взаимоотношений между двумя общностями, продолжавшими существовать в близком соседстве, но при этом почти в полной изоляции друг от друга. И многие члены обеих были склонны таить в себе старые обиды — вместо того чтобы искать и находить общие интересы и на их основе достигать вполне возможного и совершенно необходимого взаимопонимания.
Три основные черты характеризуют социально-экономическое развитие Восточной Украины в конце XIX в: застой в большинстве сельских районов; быстрая индустриализация в Донбассе и Кривбассе; растущее присутствие неукраинцев. Как мы убедились, именно неукраинцы, прежде всего русские и евреи, были наиболее близко причастны к развитию промышленности и росту городов.
А что же украинцы? Они в основном остаются на селе. Так возникают два социально-экономических полюса: застойное, отсталое село, с которым отныне даже более, чем когда-либо до тех пор, отождествляют украинцев,— и динамичное, быстро модернизирующееся (по крайней мере в отдельных сферах) украинское общество, в котором, однако, решающую роль, как это ни парадоксально, играют неукраинцы. До некоторой степени это возникшее век тому назад решающее отличие существует и по сей день.
16. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
В начале XIX в. царское правительство еще было в состоянии играть роль лидера, продуцируя новые идеи и намечая пути дальнейшего развития страны. Но к концу столетия имперская элита исчерпала свои возможности, утратила уверенность в своих силах, способность адекватно реагировать на изменения в обществе. Последнее в свою очередь отреагировало на это тем, что выдвинуло новые группы и слои, более творческие по духу и более динамичные. Прежде всего речь идет об интеллигенции, взявшей на себя роль общественного лидера, особенно после важнейших изменений, принесенных реформами 1860—90-х годов. Столкнувшись с консерватизмом и даже реакционностью правительства, интеллигенция постепенно перешла от простого выдвижения идей относительно общественного переустройства к созданию организационных структур, способных воплотить эти идеи — в случае необходимости даже революционными методами.