Влияние русофильства на украинцев наиболее явно обозначилось в языковой сфере. Выступая с позиций элиты, старорусины неуклонно отказывались принять за основу украинского литературного языка местный диалект, считая его «языком свинопасов и чабанов». Они хотели, чтобы их язык имел признанную литературную традицию и престиж. В итоге их издания публиковались на церковнославянском языке с примесью польских, русских и украинских слов.
Возможно, эта неуклюжая, искусственная языковая смесь, или, как ее называли, «язычие», и могла быть престижной, однако она еще была и малопонятной, особенно крестьянам. Даже образованные украинцы, писавшие на ней (пользуясь каждый своими бессистемными правилами), редко пользовались ею в общении, предпочитая польский язык. На вопрос, почему именно польский, старорусины отвечали: «Малороссийский — это язык крестьян, а русского мы не знаем, поэтому приходится разговаривать на цивилизованном языке поляков». Лингвистические выкрутасы старорусинских русофилов были отказом от литературных принципов «Руської трійці» и открытых сторонников местного диалекта, появившихся в 1848 г. Русофилы выступали настолько рьяными противниками местного языка, что даже приветствовали запрет украинских публикаций в России в 1876 г. Именно языковый вопрос стал основанием для зарождения первой оппозиции галицким русофилам среди украинских студентов.
Молодому поколению нелегко было вступить в противоборство со старшим, которое уже достигло стабильного общественного положения и влияния. Русофилы доминировали почти во всех украинских учреждениях. В их руках находилась почта вся пресса, включая крупнейшую газету «Слово», издательство «Галицько-руська матиця», «Народний Дім», хорошо финансируемый Ставропигийский институт. Вдобавок ко всему в 1870 г. русофилы создали политическую организацию — Русскую Раду, которая, по их заявлению, была прямой продолжательницей «Головної Руської Ради» 1848 г. и претендовала на роль единственного представителя всех украинцев Галичины. Итак, даже в среде собственной элиты украинское движение имело решительного и сильного противника.
«Народовцы». В период до 1848 г. именно молодежь, возглавляемая «Руською трійцею», выступала за использование местного языка и, несмотря на противодействие старших, она же встала на защиту разговорного языка в 1860-е. Подобно ста popy си нам многие молодые западные украинцы обращали свои взоры на восток. Однако если старшее поколение низкопоклонничало перед царем, то молодежь вдохновлялась примером Шевченко. Она не только восхищалась красотой, энергией и силой, которые Шевченко открыл в народном языке, но и разделяла ориентацию его и многих восточных украинцев на крестьянство, т. е. на народ. Отсюда и термин «народовцы», обычно употребляемый в отношении западноукраинских народников.
Кроме возрастных и идеологических отличий, разделявших русофилов и народовцев, имели место и социальные. К русофилам принадлежали хорошо оплачиваемые священники и чиновники, другие «добропорядочные граждане»; ко вторым — в основном студенты, младшее духовенство и нарождающаяся светская интеллигенция. Впрочем, различия, разделявшие эти два еще только формировавшихся лагеря в тонком слое образованных западных украинцев, не следует преувеличивать. Поначалу несогласие возникало почти исключительно по языковым и литературным проблемам. В других сферах ценности (как и происхождение, часто из духовенства) были общими, и на расхождения смотрели как на противоречия между старыми и молодыми членами одной семьи.
Впрочем, внешние влияния постепенно увеличивали трещину между двумя фракциями. Если русофилы вчитывались в работы русских славянофилов-консерваторов, то народовцы запоем читали Шевченко, Кулиша и Костомарова; эта литература все больше сближала их с украинофилами в Киеве. После проведения антиукраинских мер в 1863 и 1876 годах восточноукраинские писатели стали в особенности много публиковаться в журналах галицких народовцев. Эти контакты стали еще теснее, когда Галичину посетили Антонович, Кониский и Кулиш и оказались вовлеченными (к лучшему или к худшему — кто знает?) в западноукраинскую политическую жизнь. Под либеральным влиянием восточных украинцев несколько расширились интеллектуальные горизонты провинциальных, привязанных к церкви галичан. На первом этапе этих растущих взаимосвязей демократические и светские тенденции даже преобладали. Однако влияние восточных украинцев на народовцев имело свои пределы. Когда в конце 1870-х Драгоманов, живший в изгнании, попытался обратить их в свою космополитическую, социалистическую и антиклерикальную веру, они отвергли его «безбожный анархизм». Среди народовцев было много молодых сельских священников, стремившихся расширять контакты с крестьянством. Поэтому народовцы обычно не хотели (да и не могли) выйти за пределы соответствующего мировосприятия.