Сбор дани — вот это было всегда: незыблемая, единственно постоянная и надежная «обратная связь» правителя с управляемым им народом — городским, а особенно деревенским. И, конечно, не о народе и не о государстве думали князья, занимаясь высокой политикой: в основе ее чаще всего лежали их личные интересы, в крайнем случае — интересы династии. Взаимные права и обязанности членов общества были настолько неопределенными, рыхлыми, что при возникновении каких-либо внутриполитических проблем не оставалось другого выхода, как только прибегнуть к грубой силе.
И тем не менее уровень общественно-политической и экономической организованности всей жизни в Украине постепенно возрастал, и в течение киевского периода своей истории она достигла высокого уровня культуры. Понять, как ей это удалось,— задача данной главы.
Политическое устройство
Племя было главной политической единицей у восточных славян до прихода варягов. То немногое, что мы знаем о племенной системе, позволяет думать, что главы семейных кланов и племен обладали всей возможной полнотой власти, хоть и не могли использовать ее иначе, чем в строгом соответствии с обычаем и традицией. Встречаясь на совете старейшин, те же самые патриархи находили решения важных, общезначимых вопросов. Таким образом, одни и те же люди задавали тон и на низших уровнях общественной организации, т. е. на уровне общины (мира, задруги), и на самых высоких — вплоть до таких известных нам племенных союзов, как союзы полян, северян и древлян.
На опушке леса или на вершине холма закладывался главный племенной «град», обнесенный частоколом. Их было много, и в них постепенно сосредоточивалась местная политическая власть. Каждое племя селилось вокруг такого центра.
Племенную систему восточных славян варяги использовали в своих целях. Цели эти нам известны — война и торговля, торговля и война. В жизнь местных племен требовалось внести элементы единства и порядка — ровно настолько, насколько это было необходимо для успешной деятельности тех «коммерческих предприятий», где «держателями контрольного пакета акций» были члены династии Рюриковичей. Впрочем, значительную долю добычи им приходилось отдавать своим дружинам, от которых они сильно зависели. Следовало постоянно помнить о дружине, заботиться о ней, удовлетворять ее прихоти — а то, гляди, сбежит к сопернику... Варяжские князья со своими дружинами селились в городах, расположенных на главных торговых путях. По мере того как варяги подчиняли себе окрестные племена, росло политическое значение каждого из этих городов. Главным городом стал Киев.
Однако далеко не всем киевским князьям удавалось сосредоточивать всю власть в своих руках, а только самым честолюбивым, одаренным и безжалостным. Это они, захватывая киевский престол, заставляли всех остальных членов династии признавать свои исключительные права. Подобные периоды сильной власти вроде бы смиряли центробежные поползновения и сплачивали подданных. Так продолжалось вплоть до середины XI в.
Затем Ярослав Мудрый реформировал систему престолонаследования, и вслед за этой реформой началась децентрализация страны. Теоретически каждый член династии мог теперь претендовать на свою долю власти и владений. В конце концов киевский князь стал не более чем титулованным главой связанного династическим родством, но раздираемого постоянными распрями аморфного конгломерата удельных княжеств.
Таково в общих чертах политическое развитие Киевской Руси. Каковы же были механизмы, позволявшие осуществлять власть практически? Какими силами она осуществлялась?
Прежде всего — силами самого князя и его дружины, совета бояр (думы) и собрания горожан (веча). Таким образом, в политическом устройстве Киевской Руси в той или иной степени проявлялись монархические, аристократические и демократические тенденции.
Князь властвовал над своими подданными, те окружали его почетом и уважением — само собой подразумевалось, что взамен они получат от князя защиту, порядок, справедливость. Но как защитник подданных и гроза врагов князь ровно ничего не стоил без своей дружины. Ну а уж если вражеская угроза была слишком велика, собиралось на подмогу ополчение горожан, а то и объявлялась всеобщая мобилизация. Обычно же княжеское войско не превышало 2—3 тыс. человек.