Эти действия вызвали возмущение русских в Украине и Временного правительства в Петрограде. Последнее в середине июля прислало в Киев для переговоров делегацию во главе с А. Керенским. Однако, ослабленные катастрофическим провалом своего наступления в Галичине, русские были вынуждены смириться и признать, хотя и с большими оговорками, право Генерального Секретариата управлять пятью украинскими губерниями — Киевской, Полтавской, Подольской, Волынской и Черниговской. Этим Центральная Рада фактически достигла высшей точки своего влияния и власти.
Русские и еврейские партии без особой охоты, но все же дали согласие войти в Центральную Раду в обмен на обещание широкой культурной автономии для своих народов в Украине. В этот момент Центральная Рада состояла из 822 мест, из которых приблизительно четверть принадлежала русским, польским, еврейским и другим неукраинским партиям. Идеологически она ориентировалась на левые силы. Достигнув согласия, хотя и достаточно условного, с Временным правительством и национальными меньшинствами, Центральная Рада получила наконец возможность заняться делом управления Украиной.
Впрочем, неспособность Центральной Рады быть руководящей силой обнаружилась весьма скоро. Когда Временное правительство попыталось пересмотреть договоренность об украинской автономии, Центральная Рада с головой погрузилась в бесконечные дискуссии о границах своих полномочий, пренебрегая при этом такими более прозаическими, но куда более насущными проблемами, как укрепление законности и порядка, обеспечение снабжения городов и работа железных дорог. Она также оказалась неспособной решить наболевшую проблему передела земли. Как следствие, первоначальное единство, продемонстрированное украинцами ранее, быстро распалось. Обострились политико-идеологические противоречия между социал-демократами, составлявшими в Центральной Раде большинство, и многочисленными социалистами-революционерами. Погрязну в в бесплодных дебатах и раздорах, члены Центральной Рады, власть которой фактически уже ограничивалась окрестностями Киева и нескольких крупных городов, утратили связь с селом, а значит и с массами, связь, достигнутую на короткий срок благодаря различным съездам, проходившим в Киеве. Губернии были предоставлены самим себе.
Не менее губительной оказалась идеологическая ограниченность и неопытность украинских политиков, большинство из которых были совсем молодыми, 20—30-летними людьми. Увлекшись революционной фразой, они стремились полностью отмежеваться от старых порядков. В этом смысле весьма показательна их позиция в военном вопросе. Летом 1917 г. 300 тыс. солдат-украинцев стихийно организовались во все-украинские соединения, которые присягнули на верность Центральной Раде. Нежданную услугу Центральной Раде оказал генерал Павло Скоропадский, который предоставил в ее распоряжение 40-тысячный, украинский корпус, отлично обученный и хорошо вооруженный по сравнению с деморализованными российскими частями. Однако этот жест доброй воли был отвергнут по двум причинам: во-первых, идеологи Центральной Рады считали, что революции не нужна регулярная армия, во-вторых, Скоропадский как крупный землевладелец не пользовался их доверием. Отношение к чиновничеству было таким же: оно рассматривалось как воплощение старого, антинародного «буржуазного» государства, а Винниченко, глава правительства, вообще называл чиновников «омерзительными и вреднейшими из людей».
Тем не менее довольно скоро выяснилось, что правительство невозможно без армии и аппарата управления. По Украине расползались анархия и безвластие. Положение ухудшилось в июне, когда развалилась российская армия в Галичине, буквально затопив Украину, бывшую ближайшим тылом огромных Юго-Западного и Румынского фронтов, миллионами вооруженных, агрессивных, буйствующих солдат. По словам одного из членов Центральной Рады, последствия их продвижения по Украине были «худшими, чем от татарских орд», и неспособность справиться с ними наиболее отчетливо проявила бессилие Центральной Рады.