В соответствии с договоренностью украинцы официально признавали верховенство польских государственных интересов и голосовали за новый бюджет. Правительство в ответ давало кандидатам от УНДО право принимать участие в выборах, что значительно повышало представительство украинцев в сейме. Сразу после выборов правительство пошло на ряд новых уступок. Лидер УНДО Василь Мудрый был избран вице-маршалком сейма. Вышло на свободу большинство узников Березы Картузской. Некоторые украинские кооперативы и другие экономические учреждения получили финансовые кредиты. Многим членам УНДО жизнь под Польшей начинала казаться вполне приемлемой, особенно по сравнению с теми ужасами, которые в это время переживали украинцы под Советами.
Однако нормализация не получила всеобщей поддержки среди украинцев. Оппозиционные силы в УНДО и другие украинские партии обвиняли руководство объединения в том, что оно «пробавляется крохами с польского стола». Радикальные националисты, разумеется, не признали нормализацию и продолжали свою революционную деятельность. Наконец, глубоко сидевшее в каждом украинце недоверие к полякам поддерживало всеобщий скептицизм относительно успехов сближения. Нормализацию дестабилизировали и действия многих поляков. Несмотря на распоряжение центрального правительства, почти каждый воевода, вийт или даже начальник полиции на восточных землях считал своей обязанностью придерживаться своих, неизбежно грубых и жестоких методов «ведения дел» с украинцами. В подобных действиях их с готовностью поддерживало польское меньшинство. Так, например, когда толпы поляков громили украинские учреждения, это делалось с тайного благословения властей. Польская молодежь, организованная в полувоенные вооруженные формирования, часто под предлогом поддержки законности и порядка терроризировала украинцев. В 1938 г. наводившая на всех ужас пограничная жандармерия провела «минипацификацию» на украинских землях вдоль границы с СССР.
Судя по всему, наиболее твердолобыми противниками нормализации были польские военные. С нарастанием угрозы войны в конце 1930-х годов армейское командование стало видеть в недовольных своим положением украинцах главную внутреннюю угрозу безопасности страны. Стараясь избавиться от этой проблемы или хотя бы обезопасить себя от нее, армия обратилась к тактике «разделяй и властвуй». В 1938 г. она спровоцировала шумную кампанию среди украиноязычных гуцулов, бойков и лемков, населявших Карпаты, направленную на пропаганду идеи, что эти народы являются не частью украинской нации, а самостоятельными национальными образованиями. Делались попытки превратить диалект лемков в отдельный язык, а их самих принуждали перейти из греко-католической веры в православие для того, чтобы возвести барьер между ними и галицкими украинцами. Одним из вариантов этой политики были попытки армейских чинов убедить «босоногую» украинскую шляхту, отличавшуюся от крестьян только наличием изрядно потертых дворянских титулов, что она совершенно чужда крестьянству не только в социальном, но и в национальном отношении.
Параллельно продолжалось наступление польских властей на православную церковь на Волыни, где православие было основой украинской самобытности. Доказывая, что большинство церквей Волыни и Холмщины однажды принадлежали греко-католикам или ортодоксальным католикам, власти передали им около 150 православных церквей, а 190 разрушили. В итоге из 389 православных церквей Волыни, насчитывавшихся в 1914 г., к 1939 г. уцелела только 51. В соседних Холмщине и Полесье применялись такие же методы. Банды вооруженных колонистов из организации «Кракус» терроризировали местных жителей, заставляя их переходить в католичество, а делопроизводство православной церкви, богословское образование и даже церковные службы были польскоязычными.
Социально-экономические условия
Глубочайшие политические коллизии, пережитые западными украинцами в результате крушения Австро-Венгерской и Российской империй, борьбы за независимость и своего включения в состав Польши, не принесли им каких-либо заметных изменений в социально-экономической области. Украинские земли, составлявшие около 25 % территории Польши, оставались слабо развитыми аграрными окраинами или внутренней колонией, дешевым сырьевым придатком центральных польских земель, откуда сюда поставлялась весьма дорогая готовая продукция.
Украина была ярко выраженным аграрным районом даже по польским понятиям: около 80 % ее населения составляло крестьянство (у поляков в среднем 50 %) и только 8 % — промышленные рабочие (у поляков — 20 %). Эти структурные диспропорции были не единственными проблемами, над которыми приходилось биться украинцам: сюда добавлялись послевоенная разруха, дискриминационная экономическая политика государства, последствия Великой депрессии. Словом, положение украинцев в социально-экономической сфере выглядело таким же незавидным, как и в политической.