Хотя некоторые члены Украинской Хельсинкской группы в большей или меньшей степени сохраняли приверженность марксизму или национализму, взгляды их большинства можно проиллюстрировать отрывком из воспоминаний Данила Шуму-ка, в прошлом бывшего и националистом, и коммунистом, и проведшего почти 40 лет в польских, нацистских и советских лагерях: «Только демократия способна уберечь человечество от угрозы тирании как левого, так и правого толка. Лишь неограниченное, гарантированное законом право всех граждан высказывать, пропагандировать и защищать свои идеи может дать людям возможность контролировать и направлять политику правительств. Без этого права не может быть и речи о демократии и демократических выборах в парламенте. Там, где нет легальной оппозиции, пользующейся равными правами в парламенте и в народе, нет демократии... Я пришел к этому выводу после многих лет раздумий, обобщений и анализа, и они привели меня к критическому отношению как к коммунистам, так и к националистам донцовского типа».
В отличие от ксенофобии, характерной для оуновского варианта национализма, горячий патриотизм украинских диссидентов не сочетался с враждебностью к другим народам, даже к русскому. В 1980 г. в одном из их заявлений говорилось: «Мы понимаем, что означает жить под колониальным гнетом, и потому заявляем: народу, живущему в нашей стране, будут гарантированы широчайшие политические, экономические и социальные права. Все права национальных меньшинств и различных религиозных объединений гарантируются безусловно». Исходя из своих легалистских принципов члены Украинской Хельсинкской группы полагали, что лучший путь достижения независимости Украины — использование ее права на выход из СССР, гарантированного Конституцией. Наиболее эффективным способом «деколонизации» Советского Союза они считали проведение действительно свободных выборов народами СССР.
Впрочем, ни умеренность Украинской Хельсинкской группы, ни требования Запада к СССР соблюдать Хельсинкские соглашения не уберегли диссидентов от новых репрессий. К 1980 г. около трех четвертей членов Украинской Хельсинкской группы оказались в заключении со сроками от 10 до 15 лет. Оставшиеся находились в ссылке за пределами Украины или, для успокоения западной общественности, были высланы из СССР.
Религиозное диссидентство. Отдельным типом диссидентства в Украине было религиозное инакомыслие. Теоретически советская Конституция гарантировала свободу вероисповедания. На практике же режим использовал целую обойму средств, чтобы отвратить верующих от церкви. Сюда входили ограничения на религиозные издания, запрет преподавания религиозных дисциплин в школах с одновременным «атеистическим воспитанием», внедрение агентов КГБ в среду священнослужителей и церковную иерархию, закрытие церквей и, наконец, использование социально-экономических и образовательных санкций против тех, кто был тверд в своей вере. Тем не менее духовная пустота советской идеологии, с одной стороны, и чувство протеста против излишне жестокой тактики режима в религиозных вопросах, с другой, способствовали возрождению тяги к религии, особенно в сельской местности. Вместе с этим возрастала и воинственность части верующих.
Жесточайшие преследования режимом Украинской грекокатолической церкви («церкви в катакомбах») не привели к ее полной ликвидации. В последние несколько десятилетий тайные службы в Западной Украине отправляли 300—350 грекокатолических священников, возглавляемых несколькими епископами. Действовали даже подпольные монастыри и типографии. В 1982 г. священник Йосип Тереля организовал Комитет защиты Украинской греко-католической церкви, намереваясь добиваться ее легализации. Режим ответил арестами активистов, однако преданность украинцев Галичины и Закарпатья своей давней церкви не была поколеблена.
Православная церковь в Украине, официально именуемая Русской православной церковью, находилась в более благоприятном положении, поскольку признавалась правительством. Однако за это она заплатила сотрудничеством с властями, доходившим до прислужничества. В результате эта церковь отдавала предпочтение государственным интересам, а не религиозным потребностям, ее, особенно высшую иерархию, разъедали коррупция и лицемерие. Такое положение дел привело к тому, что часть рядовых священников, среди них жесточайшим образом преследуемый Василь Романюк, открыто осудили как свое руководство, так и советское государство за подрыв православия.