Судя по всему, наиболее воинственными и динамичными религиозными объединениями в Украине были баптисты и другие протестантские секты — пятидесятники, адвентисты и свидетели Иеговы. Они совершали богослужения в отдельных молельных домах, воспитывали детей в соответствии с постулатами их веры и часто отказывались регистрировать свои общины, затрудняя таким образом возможность контроля со стороны властей. Их фундаменталистские взгляды, ориентация на запросы простых людей, пылкая приверженность вере привлекали к ним многочисленных сторонников, особенно в Восточной Украине. В эти годы именно сектанты составляли непропорционально большую часть «узников совести» в СССР. Одним из главных лидеров баптистов до своего отъезда в США был пастор Георгий Винс.
Подавление диссидентов. Несмотря на свой идеализм и отвагу и одиозность поведения их преследователей, диссиденты не нашли широкой поддержки ни в Украине, ни в СССР в целом. Одна из причин этого состояла в том, что, обличая режим и требуя установления власти закона, диссиденты не сформулировали четкой политической программы. Кроме того, проблемы, которые они поднимали, как правило, не имели непосредственного отношения к заботам большинства населения — рабочих и колхозников. Поэтому социальная база диссидентского движения оставалась узкой и сводилась почти исключительно к интеллигенции.
Однако решающим фактором, обусловившим неудачи диссидентского движения, был перевес сил его противников. Против диссидентов была направлена вся мощь советской системы, прежде всего всемогущего КГБ. Обладая монополией на средства массовой коммуникации, режим обычно скрывал от общественности информацию о диссидентах. Если же она и появлялась, то в искаженном виде, выставляя диссидентов в невыгодном свете. Имея в распоряжении сотни тысяч офицеров, тайных агентов и осведомителей, КГБ, казалось, присутствует всюду и знает обо всем. Однако в отличие от сталинских времен секретная полиция уже не отличалась таким фанатизмом в физическом устранении действительных или предполагаемых диссидентов. Теперь она предпочитала изолировать их от общества, усиливая давление на них, запугивая, заставляя каяться или хранить молчание. Недовольные режимом оставались без работы, их дети лишались возможности получить образование, они могли даже потерять крышу над головой. Наиболее упорных упрятывали на продолжительные сроки в лагеря или в психиатрические лечебницы, где насильно пичкали препаратами, разрушающими личность. Задавив нескольких, КГБ успешно запугал многих.
По сравнению с Москвой украинский КГБ мог действовать более свободно. Изолированные от расположенных в Москве западных информационных агентств, украинские диссиденты — в отличие от их выдающихся русских и еврейских коллег — были лишены даже этого условного «зонтика гласности». К тому же проблема национальных прав украинцев мало интересовала Запад. Тем временем боязнь украинского национализма заставляла режим применять особенно жестокие репрессии именно в Украине. Отсюда и репутация украинского КГБ как самого жестокого в Союзе, и непропорционально большое количество украинских «узников совести» в лагерях.
Русификация
С точки зрения Кремля национальный вопрос в СССР был угнетающе сложной проблемой. В обществе, охватывающем около 100 различных наций и народностей и представлявшем собой весьма пеструю картину исторических, культурных и социальных ценностей и экономических интересов, советские лидеры должны были найти способ выработать какие-то общие для всех идеалы и цели. Выполняя эту сверхзадачу, советские идеологи послесталинского периода создали целый блок концепций, долженствующих затушевать национальные особенности народов СССР и, наоборот, подчеркнуть общее, сближающее их. В этом идеологическом багаже особое значение имели такие основополагающие моменты: идея расцвета наций, согласно которой все народы СССР переживали при советской власти невиданный прогресс; идея сближения, утверждавшая, что благодаря созданию общих политических, экономических и культурных условий развития наций они становятся ближе друг к другу; идея слияния — в соответствии с ней все народы СССР постепенно сливаются в одно целое; и, наконец, идея возникновения новой исторической общности — советского народа.
Весь этот идеологический «новояз», подразумевавший, что нации могут «расцветать», теряя свою самобытность, маскировал одно-единственное явление, которое всегда стояло на повестке дня, а при Брежневе вновь стало набирать силу: русификацию. Поскольку русские составляли большинство, поскольку они создали большевистскую партию и советскую систему, поскольку они занимали все ключевые позиции и поскольку их язык считался средством межнационального общения в СССР, именно они должны были играть роль цемента, скрепляющего Советский Союз. И советское руководство полагало, что чем больше народы СССР будут уподобляться русскому, тем сильнее будет чувство солидарности между ними. Однако многие западные исследователи и нерусские диссиденты в СССР считали «сближение», «слияние» и «советский народ» не более чем кодовыми обозначениями русификации нерусских народов.