Поначалу, правда, язычники-литовцы были диковаты на славянский вкус. Однако по мере продвижения литовских войск в глубь Белоруссии и Украины их предводители легко поддавались обаянию высокоразвитой культуры славян. Многие князья из династии Гедиминасов приняли православие. «Русский» (т. е. украинско-белорусский) язык, будучи языком подавляющего большинства населения, естественно становится и официальным языком Великого княжества Литовского. Уважая местные обычаи, литовцы не раз прямо заявляли: «Старого мы не меняем, нового не навязываем».
Польско-литовская экспансия
Наконец, литовские правители настолько приспособились к местным условиям, что через каких-нибудь одно-два поколения выглядели, говорили и действовали почти точно так же, как их предшественники Рюриковичи. Собственно, они-то, литовцы, первыми и догадались представить свои завоевания как миссию по «собиранию земли Русской». А уж отсюда эту эстафету примет их набирающий силу соперник в борьбе за киевское наследство — Москва, позаимствовав у литовцев и сам этот довод для безудержного расширения своих пределов.
Кстати, именно последнее обстоятельство представлялось М. Грушевскому и другим историкам решающим для обоснования той мысли, что Великое княжество Литовское явилось более прямым и непосредственным наследником Киевской Руси, нежели Московия. А некоторые исследователи даже отказывались видеть в Литве чужеземную страну, поглотившую Украину. Они утверждали, что новообразованное Великое княжество Литовское скорее следовало бы рассматривать как возрожденную государственность Руси.
Польская экспансия
И все же при всем размахе литовской экспансии в Украине не она оказала наиболее продолжительное влияние и всестороннее воздействие на судьбы украинцев. Важнее в этом смысле оказалось завоевание Украины Польшей.
Начало ему было положено при Казимире Великом (1320— 1370), восстановившем средневековую польскую монархию. Успех восточной кампании Казимира во многом был обеспечен тем, что этот король сумел заручиться поддержкой трех важных и влиятельных сил. Это были, во-первых, магнаты Юго-Восточной Польши, которые рассчитывали расширить свои владения за счет соседних земель. Во-вторых, Казимира поддержала католическая церковь, надеявшаяся в этих землях обрести новую паству. И, наконец, в восточном походе Казимира были заинтересованы богатые краковские бюргеры, стремившиеся контролировать важные торговые пути в Галичина ,
В апреле 1340 г., всего через девять дней после смерти Болеслава — последнего независимого правителя Галицкого княжества, войска польского короля вторглись в Галичину. Сделано это было под предлогом защиты тамошних католиков (т. е. в основном немецких бюргеров, проживавших в галицких городах). Но все указывает на то, что вторжение в Украину было спланировано заранее: ведь еще в 1339 г. Казимир заключил договор с Людовиком Венгерским, согласно которому оба короля должны были координировать свои завоевания на востоке.
Однако присоединение к своим землям украинских не сошло полякам с рук так же гладко, как литовцам. Не успел Казимир вернуться в Польшу, как своевольные галицкие бояре под предводительством Дмитра Детка установили свою власть в своей стране. Не возвращаться же было Казимиру! Пришлось ему признать Дмитра Детка фактическим правителем Галичины. А тот взамен согласился признать над собою власть польского короля — чисто формальную и фактически весьма ограниченную.
Еще большую угрозу польским интересам в Галичине и на Волыни представляли литовцы. Сын Гедиминаса Любарт был зятем Болеслава, почившего правителя Галичины. Поэтому в 1340 г. волынские бояре объявили молодого князя Любарта своим сувереном. А в 1344 г. умер и Детко. Таким образом, было расчищено поле битвы литовцев с поляками за земли уже не только Волыни, но и Галичины. И битва эта не прекращалась в течение более двух десятилетий, причем в союзе с поляками воевали венгры, а литовцев поддержало большинство украинцев.
От обычных княжеских междоусобиц, к которым жители Руси давно привыкли, эта отличалась всего одной, но весьма неприятной особенностью. Дело в том, что поляки не нашли ничего лучшего, как провозгласить себя «щитом христианства». Быть может, они действительно так считали, а может быть, просто хотели заручиться поддержкой папы римского,— скорей же всего и то, и другое. Как бы то ни было, поляки попытались представить свое вторжение в собственных глазах и в глазах всего католического мира как крестовый поход на «поганых» (язычников-литовцев) и «схизматиков» (православных украинцев). Так возникало и утверждалось представление поляков об их некатолических противниках как о людях второго сорта, заведомо уступающих католикам как в культурном, так и в моральном смысле. Для будущего польско-украинских отношений возникновение подобных взглядов не сулило ничего хорошего.