Для массового сознания украинцев того времени главными проблемами, которые толкали их на непрерывные бунты, были проблемы социально-экономического характера. Их-то и следовало решить во что бы то ни стало. А уж второй вопрос — будут ли они решены при «своем» или при «чужом» правителе. Наконец, в Восточной Европе XVII в. суверенитет отождествлялся не с народом, а с государем, с «законным», т. е. общепризнанным монархом. У Богдана Хмельницкого были и власть, и популярность, но не было одного — вот этой самой монаршей легитимности. И самое большее, что он мог сделать для своей страны, которую перестали устраивать ее нынешние законные правители,— это найти ей такого законного правителя, который устроил бы ее. Проблема самоуправления Украины, собственно, не стояла: его-то украинцы как раз и добились, и сумели отстоять. Теперь им лишь нужно было найти такого монарха, который придал бы их новосформированному автономному обществу законный вид и обеспечил бы его постоянной и надежной защитой.
Подходящим кандидатом на эту роль казался Хмельницкому турецкий султан. Правитель Оттоманской империи был достаточно могуществен, чтобы отвадить от Украины поляков,— и достаточно далек, чтобы не иметь охоты и возможности вмешиваться во внутриукраинские дела. Недолго думая Хмельницкий обменялся с султаном посольствами, ив 1651 г. Оттоманская Порта официально объявила гетмана с его Запорожским войском своими вассалами — примерно на тех же условиях, на которых покровительством Порты пользовались такие ее вассалы, как Крым, Молдавия и Валахия. Однако эта блестяще задуманная гетманом идея оттоманского патронажа так и осталась неосуществленной. Первой причиной тому послужила распространенная в Украине враждебность по отношению к «бусурманам», второй — внутренние изменения в самой Оттоманской империи.
Гораздо более популярным кандидатом на роль покровителя Украины был православный московский царь. С самого начала восстания Хмельницкий умолял его прийти на помощь во имя общей православной веры. Но Москва отвечала уклончиво и с чрезвычайной осторожностью: слишком свежа была еще память о страшных потерях в войнах с Польшей. Московиты предпочитали подождать, пока поляки и казаки истощат друг друга, а там уж посмотреть, что можно предпринять. Но в 1653 г. украинцы пригрозили, что всерьез отдадут предпочтение «турецкому варианту». Дальше откладывать было некуда. Царь Алексей Михайлович созвал Земский собор, который и постановил, что во имя православной веры и святой церкви Божьей царю надобно принять украинцев «под свою высокую руку». Принимая это решение, в Москве надеялись и на то, чтобы отобрать у поляков некоторые российские земли, потерянные в последней войне, использовать Украину как буферную зону в неизбежных столкновениях с оттоманцами — и таким образом расширить свое международное влияние.
Переяславский договор
В последние дни 1653 г. московское посольство во главе с боярином Василием Бутурлиным было принято в Переяславе гетманом, его полковниками и генеральной канцелярией Войска Запорожского. А 18 января 1654 г. Хмельницкий созвал раду казацкой старшины, на которой и было принято окончательное решение о переходе Украины «под руку» московского царя. В тот же день при большом стечении народа на городской площади гетман говорил о том, что Украине нужен законный государь. Он назвал всех четырех возможных кандидатов — польского короля, татарского хана, турецкого султана и московского царя — и заявил, что православный московский царь более других подходит Украине. И народ на площади горячо поддержал гетмана, искренне радуясь тому, что выбор пал на православного правителя. Тогда Бутурлин, Хмельницкий и вся созванная на раду казацкая старшина проследовали в городскую церковь, дабы скрепить решение взаимной присягой.
Тут, однако, произошла досадная заминка. Зная, как такие вещи делаются у поляков, Хмельницкий рассчитывал на то, что и в данном случае обе стороны будут присягать на верность друг другу: украинцы — обещая царю свою преданность, царь — обещая украинцам защиту от поляков, уважение прав и привилегий. Но Бутурлин отказался присягать от имени своего монарха, объяснив, что, в отличие от польского короля, русский царь — самодержец и своим подданным не присягает. Тогда Хмельницкий в гневе покинул церковь и пригрозил аннулировать договор. Но Бутурлин упорно стоял на своем. Наконец, скрепя сердце Хмельницкий со товарищи согласились присягнуть царю в одностороннем порядке — ибо боялись, что из-за этой, как им теперь уже казалось, простой формальности лишатся царской помощи.