В 1632–1634 годах Богдан участвует в русско-польской войне за Смоленск — естественно, на польской стороне, и получает от короля Владислава IV золотую саблю за храбрость. Завершив боевую карьеру, Хмельницкий начинает карьеру административную. В 1638 году он — генеральный писарь Запорожского войска, это высокая должность. Он не раз входил в состав депутаций к польскому королю и в польский сенат и сейм. Депутации приносили жалобы на притеснения, которым подвергаются казаки от польских магнатов и властей, и требовали свои «права и вольности рыцарские».
С королем найти общий язык было можно, но рассчитывать на понимание сейма и сената не приходилось. Казачья верхушка надеялась на уравнение ее в правах с польским панством. Эта надежда заставляла ее служить королю и проливать кровь в войнах Польши. Но варшавские аристократы приходили в ужас от мысли, что степные выходцы, «печенеги», будут заседать вместе с ними. В своем ослеплении депутаты приближали великие беды Польши.
Несмотря на участие в этих антипольских депутациях, Хмельницкий не утратил доверия польского правительства и выполнял его политические поручения. В 1645 году он ездил во Францию, союзницу Польши, где вел переговоры об участии запорожских казаков в войне против испанских Габсбургов. Вскоре 2400 «охочих» казаков отправились во Францию и в составе войск принца Конде осаждали Дюнкерк. Иногда пишут, что Хмельницкий сам участвовал в этой осаде.
Однажды, когда Богдан был в Варшаве, на его имение Суботово «сделал наезд» («наезд» — очень старое слово) польский шляхтич Чаплинский со своими прихвостнями. Он увез женщину, на которой вдовый Хмельницкий собирался жениться, и обвенчался с ней по католическому обряду. Десятилетний сын Хмельницкого за то, что огрызнулся, был так жестоко высечен, что на другой день умер. Иски в суд ничего не дали, это был польский суд. Тогда Хмельницкий обратился прямо к королю. Владислав IV имел неосторожность задать в ответ риторический вопрос: «Пристало ли обращаться с жалобами тому, кто носит саблю?».
Иногда говорят, что Хмельницкий не возглавил бы народную войну за независимость Украины, если бы не желание отомстить. Ду-маю, это не так. Историк Голобуцкий (и не он один) установил, что Богдан начал подготовку восстания по меньшей мере годом раньше. Но, быть может, личная трагедия придала ему отчаянную решимость. Ему шел уже шестой десяток — много, по понятиям того времени.
Хмельницкий собрал в Чигирине тайную сходку из тридцати верных казаков и открыл им планы восстания. Сотник Роман Пешта, участвовавший в сходке, написал донос. Богдан был арестован поляками, но сумел бежать в Сечь, где его избрали гетманом. Богдан во всеуслышание объявил, что готовит войну против Польши. В Сечь стали стекаться люди. Казаки, переодетые нищими или богомольцами, ходили по городам и селам, убеждали пробираться к Хмельницкому. Поляки объявили, что всякий, убежавший в Сечь, отвечает жизнью жены и детей, но это не помогло.
Соглашение Хмельницкого с крымским ханом обеспечило тылы повстанцев, и в конце апреля 1648 года они выступили из Сечи. Поляков в очередной раз подвело их легкомысленное высокомерие. Коронный гетман Потоцкий счел, что «стыдно посылать большое войско против какой-то презренной шайки подлых хлопов». 5 мая «малое войско» поляков потерпело поражение у Желтых Вод. 16 мая та же судьба постигла главное польское войско у города Корсуня. И как раз в это время умирает польский король Владислав IV. Поляки враз лишились короля, двух командующих и целой армии.
В конце мая повстанцы были в Киеве. А уже в начале июня 1648 года Хмельницкий шлет в Москву царю Алексею Михайловичу первую грамоту с просьбой принять Украину под власть «единого русского государя», чтобы сбылось «из давних лет глаголемое пророчество». «Желали бы мы себе самодержца такого в своей земле, как ваша царская велеможность православный христианский царь». Почему именно в этот момент, на пике успеха? Тут есть какая-то загадка. Но наверняка гетман тысячу раз обдумал свой шаг. Хотя Польша могла показаться сломленной, Хмельницкий слишком хорошо знал эту страну и ее менталитет, чтобы поверить в возможность раз и навсегда избавиться от ее притязаний на Украину. Он знал бульдожье упорство магнатов, которым одна лишь их гордыня не позволит оставить Украину в покое.