Если в течение года на каком-нибудь из московских телеканалов Львов (к примеру) появлялся десять раз, и все десять телесюжетов рассказывали о чем-то таком, что можно было истолковать в широком смысле как «антирусское», рядовой российский зритель в конце концов решит, что город с населением 800 тысяч жителей (включая 120 тысяч русских) вообще не имеет других забот, кроме как бороться с русским языком, и ничего достойного внимания сверх этого в нем не происходит. А стало быть, это страшное место, и ездить туда ни в коем случае не надо.
Я сейчас поведу речь о некоторых вещах, которые кому-то могут показаться набившими оскомину, но, как я уже говорил в предисловии и убеждался в своей жизни многократно, вещей самоочевидных для всех и каждого не существует, поэтому скупиться на объяснения не надо никогда. Особенно, если речь идет о важных вещах. То, что самоочевидно для одного, может оказаться полной новостью для другого.
Украина — государство, которое по ряду параметров вынуждено воссоздавать себя. Конечно, не с нуля, но с достаточно низких отметок. Одним из важнейших параметров государства является государственный язык. В Украине он, естественно, украинский. В каком же состоянии находился украинский язык в момент провозглашения нашей независимости? Сказать, что не в блестящем — значит, не сказать ничего.
В ходе переписи 1989 года, еще советской, 72,7 % жителей Украины назвали себя украинцами. Но это не значит, что именно такова была в 1989 году в Украинской ССР доля людей с украинским самосознанием. Советский человек называл ту национальность, какая у него была записана в паспорте, хотя никакие документы при переписях, советских или нет, никогда не спрашивают и не предъявляют, это мировая практика. С тех пор утекло много воды, в нашей жизни переменилось едва ли не все. В паспортах граждан новой демократической Украины отсутствует пункт «национальность». Вопрос о само-отождествлении каждый решает сам, и это правильно. По всем Божеским и человеческим законам, государственная независимость, в условиях которой мы живем уже второе десятилетие, должна была пробудить у множества людей дотоле дремавшее украинское национальное чувство. Кроме того, за годы независимости в Украину, на свою историческую родину, переселились сотни тысяч украинцев из СНГ, а среди людей, покидавших Украину, доля украинцев была меньше их доли в населении страны. Все это вместе взятое должно было существенно повысить долю людей с украинским самосознанием. Повысить — но от какого уровня? Вычислить этот уровень по прежним переписям, повторяю, довольно трудно.
Одним из главных признаков этнической нации (о гражданской и политической нации речь впереди) является ее язык. По данным переписи 1989 года, 12,3 % процента украинцев, живших в Украине, объявили, что не считают украинский язык родным. Подчеркиваю: не 12,3 % всех жителей республики, а именно украинцев. Что касается живших в УССР русских, две трети из них вообще не владели украинским языком. Для сравнения: русским языком не владела только треть украинцев УССР. Всего в тогдашней Украине не знали украинского языка 11,8 млн человек или 23 % населения республики. Это число включало почти два миллиона лиц, назвавшихся при переписи украинцами.
Два миллиона! Очень и очень немало, это могла быть целая страна — такая, как Словения, Монголия, Эстония, Эмираты, Кипр. Числясь украинцами, живя не где-то в диаспоре, а в самой Украине, они указали при переписи, что не владеют (совсем, вообще, никак) украинским языком. Я напираю на это не для того, чтобы как-то заклеймить этих людей. Мне хочется нагляднее показать положение дел, доставшееся нам в наследство от советских времен, когда на украинской земле человек не только мог легко обходиться без украинского языка, но и не испытывал социального дискомфорта в связи с его незнанием. Отсутствовал сколько-нибудь сильный императив, в первую очередь моральный, изучать язык народа, чье имя носила эта земля.
Данные переписи 1989 года, касавшиеся национального состава и языков, были обнародованы, помню, только в конце 1990 года. Я был тогда народным депутатом и сказал кому-то из коллег (уже забыл, кому, но, может быть, он вспомнит), что такое состояние называют кануном капитуляции. Подобные вещи говорят обычно в сердцах, и, конечно, это было преувеличение, но почувствовал я себя после этих цифр препогано.
К тому же не требовалось быть статистиком, социологом или психологом, чтобы ощутить: цифры этой переписи (по крайней мере там, где дело касалось Украины) были искажены в «утешительную» для нас сторону. И не потому, что кто-то специально их искажал, хотя, конечно, возможно всякое. Просто мы все инстинктивно знали, что люди во время переписей (я уже где-то говорил об этом) сплошь и рядом дают не столько правильные, сколько «политкорректные» ответы. Стало быть, истинная картина была еще страшнее.