Дефицит электроэнергии, опасное снижение напряжения, недостаточность регулирующих мощностей, способных компенсировать пики потребления днем и снижение нагрузок ночью, — только начни перечислять. В отличие от России, мы не унаследовали Братскую, Красноярскую, Усть-Илимскую, Богучанскую, Саяно-Шушенскую (и так далее, и так далее) ГЭС, не унаследовали производство ТВЭЛ (тепловыделяющих элементов для атомных электростанций, — сырой уран в ядерный реактор не загрузишь) и много чего еще. Зато мы унаследовали чернобыльскую беду.
Кроме того, нам достался крайне изношенный энергокомплекс: из более чем 100 тепловых блоков 82 % уже отработали расчетный ресурс, а свыше половины превысили предельно допустимый. У нас очень дорог мазут, у нас убыточен уголь. Затраты топлива на производство единицы электроэнергии растут, а кпд ТЭС снижается. Нам достался незамкнутый ядерный цикл, так что, имея свой уран, мы должны ввозить из России свежее топливо для своих АЭС и оплачивать вывоз отработанного. Мы должны поддерживать в безопасном состоянии объект «Укрытие» на Чернобыльской АЭС…
Но если бы наши энергетические проблемы сводились только к этому! Проблемы управления топливно-экономическим комплексом порождают не меньшую головную боль.
Правительства (особенно Павла Лазаренко) приняли около 2700 нормативных актов, регулирующих деятельность ТЭК, что создало полный хаос и простор для чиновничьего беспредела. Я говорил тогда и не отказываюсь от своих слов: «Чем больше заседаний в Кабинете министров, тем ситуация в энергетике хуже». Но это оказались только цветочки.
С приходом «молодых реформаторов» возникли разговоры, что вот-вот появятся крупные инвесторы. Вместо этого электроэнергетика стала эпицентром скандалов. Количество противоречивых указаний, решений, постановлений и циркуляров превысило все мыслимые пределы и фактически парализовало работу отрасли. Среди прочего, решили ввести расчеты на энергорынке исключительно деньгами, покончить с бартером и взаимозачетами. Это решение узаконила Верховная Рада, но вскоре Кабинет министров принял ряд постановлений, фактически вновь разрешивших бартер и взаимозачеты.
В таких условиях любой шаг участника рынка в любую сторону, любое его действие или бездействие может быть расценено как нарушение, а уж какие его ждут за это санкции, решит чиновник, потирающий руки от такого счастья.
Слава Богу, общая мощность энергокомплекса Украины — 55 000 Мвт — вполне достаточна для наших нужд. Достраиваются энергоблоки на Хмельницкой и Ровненской АЭС, завершается строительство Ташлыкского гидрокомплекса для Южно-Украинской АЭС. Начинается реконструкция Луганской ТЭС (ее энергоблокам от 32 до 40 лет) и Старобешевской ТЭС (здесь энергоблоки помоложе, им от 31 до 37). В разных стадиях разработки — проекты реконструкции Змиевской, Углегорской, Запорожской, Криворожской, Бурштынской, Приднепровской ГРЭС с привлечением кредитов международных финансовых организаций. (Многие из этих конденсационных электростанций относятся к крупнейшим в мире.) Чтобы над нами не висела тень новых Чернобылей, наши энергетики ведут необходимый ремонт и профилактику на АЭС. Так что еще несколько лет усилий, и мы сможем даже продавать свою энергию в значительных количествах.
К тому времени мы закроем убыточные шахты и угольные разрезы и введем в строй новые, прибыльные, такие как шахта «Белореченская-Новая», освоим новые месторождения урановых руд в Желтых Водах, которые способны обеспечить потребность всех украинских АЭС на сто лет вперед. В 1648 году победа Богдана Хмельницкого у Желтых Вод положила начало украинской независимости от Речи Посполитой. Пусть Желтые Воды еще раз послужат нашей независимости, теперь уже энергетической.
Я несколько раз упомянул здесь Чернобыль… Тяжело о нем думать, еще труднее говорить, и с годами как-то не легче. Когда я услышал о том, что на Чернобыльской АЭС произошла неприятность, я не был вхож в кабинеты, куда стекалась самая полная и достоверная информация. Как обычный советский человек, я был, однако, твердо уверен в двух вещах: во-первых, нам не скажут всей правды, во-вторых, преуменьшат вред и ущерб. Это для меня само собою разумелось. Сейчас я смотрю на дело чуть-чуть иначе, объективнее, как мне кажется. Конечно, советская власть на то и была советская, чтобы врать всегда и обо всем — как по необходимости, так и без всякой необходимости. Но сегодня я знаю, что правительство любой страны инстинктивно не любит огорчать население плохими новостями, мысль о спокойствии, стабильности — главная мысль, с которой встает и ложится руководитель и самого демократического государства, и не «самого». Если власть будет лишена этого инстинкта, тогда чем она будет отличаться от общественности, от печати, которая на то и существует, чтобы выведывать всю правду о происходящем в стране и бить тревогу, неизменно преувеличивая опасности?