«С Юреневым горячий разговор об украинском вопросе. Он чуть не плакал. Я, кажется, наговорил лишнего. Исчезла у него справедливость из-за огромного патриотического чувства. Он защищал деникинский приказ, не понимая его оскорбительную и бестактную внешность. Во всем этом — отсутствие признания украинской культуры, стремление дать возможно меньше, желание ее гибели и развала. Моя точка зрения дня людей этого типа — хороших и умных — чрезвычайно трудна для понимания. Их гордость господствующей расы мешает им понять ее основы. Равенство двух течений им почти органически неприемлемо. Мне говорили о неправильном толковании приказа. Люди, по существу, желая дать minimum, не знают, чего они хотят. Мечтают задержать то, корни чего и самые живые ростки вне пределов их досягаемости. Юренев повторяет басни — все украинское движение на деньги немцев и австрийцев! Совершенно так же, как ограниченный князь Касаткин-Ростовский когда-то доказывал в комиссии Государственного Совета о смертной казни, что вся революция в России создана еврейско-масонской организацией!»
Неведомый Юренев говорит с Вернадским как с русским, великороссом, поэтому откровенен. Он, судя по всему, не может понять, с какой стати Владимир Иванович якшается с «самостийниками» и от непонимания чуть не плачет. Здесь, в одном абзаце, вся суть подобных людей. «Равенство двух течений» для них неприемлемо «почти органически». Самая ключевая их отличительная черта, когда дело касается Украины, это «отсутствие признания украинской культуры», более того — «желание ее гибели и развала». И все это «из-за огромного патриотического чувства».
Такие люди, «хорошие и умные», уже несколько лет опять появились «в ассортименте». Иной раз поневоле начинаешь мысленно оценивать собеседника или партнера по переговорам: а не таков ли и ты, дорогой товарищ? Если бы Украина со дня провозглашения своей независимости 24 (11) января 1918 года осталась отдельным от России государством, три поколения русских («поколение», говорят демографы, это 26 лет) полностью привыкли бы к нашей независимости, и мы ныне относились бы друг к другу с тем же взаимным благожелательством, с каким современные шведы относятся к норвежцам и наоборот. Я не случайно привожу в пример именно их. Во-первых, эти два народа родственны примерно также, как украинцы и русские, а во-вторых, Норвегия отделилась от Швеции в одностороннем порядке в 1905 году, что не так уж далеко от 1918-го. Шведы тогда едва не пошли на норвежцев войной «из-за огромного патриотического чувства», но мудрость перевесила, и раздельная жизнь двух стран воспринимается людьми сегодняшнего дня как нечто само собой разумеющееся.
С точки зрения дальней перспективы я смотрю на все это спокойно. Подобные ситуации не раз повторялись в истории, и все со временем неизменно приходило в норму. Португалия дважды отделялась от Испании, а кажется, будто они всегда были сами по себе.
Однако следует считаться с тем, что мы имеем сегодня. Пока не прошли десятилетия взаимного привыкания к мысли, что Украина и Россия — отдельные страны, воспаленная ревность, недоброжелательность, уязвленность остаются скрытыми факторами наших отношений. Они действуют во встречных направлениях, и не учитывать их нельзя. Если кто-то тайно желает твоей культуре «гибели и развала», он ведь, при появлении такой возможности, сделает что-нибудь для ее гибели и развала, не так ли?
Что касается антирусских чувств, на их размах в бывшем СССР мне впервые раскрыл глаза один наш писатель. Дело было году в 1987-м, он вернулся из Сибири, с какого-то выездного мероприятия Союза писателей СССР, после которого была устроена поездка — ну, допустим, по берегам Байкала. История, которую он рассказал, произвела на меня тогда большое впечатление. В писательском автобусе было полтора десятка человек, а может и больше. Двое или трое были русские, москвичи, остальные из разных организаций: молдавской, армянской, таджикской и так далее. Говорю условно — ни имен, ни национальностей из этого рассказа я не запомнил. Люди были не первой молодости, так что не все выходили для осмотра каждой достопримечательности из автобуса. Однажды половина экскурсантов вышла, в том числе русские писатели, а половина осталась, и один из двух оставшихся украинцев сказал земляку, дескать, можно ненадолго расслабиться без «старшего брата». Это услышал грузинский (допустим) писатель и спросил: «А разве вы не во всем с русскими заодно?» И тут, говорит украинец, меня как прорвало, я все им выложил за несколько минут — про Андрусовский мир, про Мазепу, Грушевского, Скрыпника, про террор против интеллигенции, про русификацию. Они слушали с раскрытыми ртами, пока не пришлось сменить тему, поскольку народ начал возвращаться в автобус. Вечером собрались в чьем-то номере, и оказалось, что у каждого есть свой счет к России и к русским. Но все равно, говорил рассказчик, украинский счет был самый суровый. Все были потрясены, потому что до этого видели в Украине продолжение России. Отвел, говорит, душу, хоть и боязно было, не настучит ли кто, но ничего, обошлось.