Батько. Украина
Наш бронепоезд
Ноябрь 1918, Екатеринославская губерния
В пять утра на станцию Гуляй-Поле пришел срочный телеграф от Нижняковского и Липского: «Состав разгрузку подан зпт задерживается ремонта водокачки».
В пять тридцать поднятые по тревоге четыре эскадрона при двух десятках тачанок выступили на Пологи, следом потрюхала настоящая батарея — три орудия под командой самого Белочуба.
Такая суматоха объяснялась всеобщим убеждением, что восставать против пана гетмана без бронепоезда недостаточно революционно. Другое дело, когда впереди анархического войска идет площадка с пушкой, над которой развевается черный флаг. Вот последние дни мы и ломали головы в рассуждении, где бы добыть бронепоезд, а тут такая удача!
Мчались в Пологи не только мы, но и пара юнге из немецких колонистов в качестве переводчиков. Жаль, Гашек застрял в Екатеринославе, он бы точно не помешал, но у него важное дело: принять Вертельника и Малаханова-старшего, чтобы связать их с рабочими железнодорожных мастерских и заводов города.
Хлопцы спешились и развернулись сразу, как перешли Конку, чтобы не пугать экипаж бепо кавалерийским наскоком, и укрылись за домами северной околицы. Я же с толмачами, Лютым и еще двумя ребятами немедля отправился к Нижняковскому.
— Вон, на дальних путях стоят, митингуют, — показал Юрко сразу после приветствий.
Н-да, несколько меньше, чем хотелось — бронеплощадка, бронепаровоз и три обычных пассажирских вагона, у которых толклось человек семьдесят-восемьдесят. На подножке, примерно на метр выше остальных, стоял, держась за поручень, крепко сбитый парень в голубовато-серой форме.Он размахивал зажатой в свободной руке кепкой-бергмютце и говорил, обращаясь к товарищам. Чуть поодаль, у следующего вагона, кучковались несколько офицеров.
Картина вполне ожидаемая: Австро-Венгерская империя, как огородное пугало, из которого выдернули подпорку, стремительно разваливалась. Первыми, еще в октябре, рванули из «тюрьмы народов» чехи и словаки, опередив давно глядевших на сторону венгров. Вторыми буквально через день подсуетились на Балканах, где провозгласили независимость Хорватии, Славонии, Далмации, Боснии, Краины и Герцеговины. Третьими в гонку включились галичане, объявив Западно-Украинскую народную республику. С ней, правда, случилась прыкра несподиванка — Галицию (и тем более Львов) поляки считали своею и уступать кому-либо не собирались, так что польско-украинская война вспыхнула мгновенно.
Наконец, последними, после официального перемирия со странами Антанты, раздуплился парламент в Будапеште, объявив Венгрию республикой. Лоскутная империя окончательно упокоилась, перестала существовать, окочурилась, отошла в небытие, сыграла в ящик, двинула кони, поставила лыжи в угол и склеила ласты.
Солдаты экс-кайзеррейха, набранные в новообразованных странах, естественно, оказались свободными от присяги и больше всего на свете желали свалить из обернувшейся жутко негостеприимной стороной Украины. Стремление это захватило даже австрийцев и германцев — еще бы, местное население, еще недавно прятавшее глаза при появлении любого немца, смотрело с нехорошим прищуром, словно прикидывая, куда воткнуть нож.
— Митингуют, — высказал очевидное Голик. — небось, решают, куда и как двигаться.
— Ничего, мы им подскажем. Как думаешь, без стрельбы обойдемся?
— Так они, Нестор, и так разбегаются! Я тут прикинул — за последний месяц через район тысяч двадцать дезертиров просквозило, если и на остальных фронтах так же, то к новому году у них вся армия разбежится.
— Вот и хорошо, нам же проще. Пошли! — я одернул бекешу и в сопровождении Нижняковского, Лютого и юнге двинулся через пути.
По мере приближения к бронированному монстру стало ясно, что это в большей степени монстр и в меньшей бронированный — австрияки слепили его из того, что было. Все их штатные панцерцуги воевали на узкой колее с Италией, а в Приазовье пришлось колхозить самоделку. Метода известная — на большегрузной платформе строили стенки из шпал или из двух слоев досок с засыпкой песком, обшивали железом и вуаля, бронеплощадка готова. Почти как наш недобронепоезд, на котором Щусь и Полонский с морячками в Крым прорвались. Кстати, давно от них вестей нет, как бы головушки не сложили.
— Трехдюймовка русская, — определил Юрко пушку на площадке.
— Ага, небось, штатную пожалели, поставили трофейную, ну так нам же со снарядами проще.
— И шесть… нет, семь пулеметов.
— А где седьмой-то? — вытянул шею Голиков.
— Вон, башенка торчит, видишь?
— Ага…
— А из нее пулемет.