Они опять переглянулись:
— Мы коммунистический отряд…
— Ну нет, так нет. У нас дисциплина, либо вы подчиняетесь командованию, либо идете сами по себе.
— А большевики в Ревштабе есть? — насупился Семен
— Пока нет, изберут — будут.
Товарищи коммунисты отпросились на посовещаться с батальоном, я взялся за подготовку программы к съезду, чтобы понять, как нам обустроить Приазовье, но с вокзала доложили, что явились немцы с ответом от генерала Верница — они готовы сдать имущество, но батальон не выдадут, вооружение и тем более орудий нам не видать ни за что, ибо это унизительно и против воинской чести. Угу, а как крестьян пороть и пленных расстреливать — это прямо благородно по самое немогу. Ничего, проводили их восвояси, демонстративно подогнав к мосту все наши бронепоезда.
Штаб во главе с Белашем послал в Нижнеднепровскую агитаторов — немцы идут, ховайтесь или, того лучше, уезжайте. А Федосу с Полонским кружным путем, чтобы не через занятое 215-й дивизией Синельниково, отправили телеграмму с планом действий.
Паня Белочуб тоже умчался на ту сторону Днепра, смотреть местность и прикидывать, где немцы могут развернуть батареи. Ведь если дело дойдет до боя, то они непременно попытаются загасить бронепоезда и вообще наши позиции. А у нас — тяжелая батарея в артпарке.
— Пушки-то есть, и снаряды к ним есть, — почесал в затылке Паня Белочуб, — только с расчетами напряженно. Моих на бронепоезда забрали.
— А много ли надо?
— Если необученных, то человек сорок.
Я присел за стол и набросал несколько строк, которые передал Татьяне распечатать. Пару копий затолкал в карман, еще пару оставил размножить.
— Сидор!
— Га?
— Хрен на, айда со мной! И морячков наших бери тоже, им работа будет.
Пленных офицеров набралось не так уж и много — дрались они крепко, многих поубивало, кое-кто удрал, благо мы наступали с одной стороны и не обложил город целиком. Голик утверждал, что на островах Монастырском и Становом могут скрываться человек пятьдесят, но я сомневался — там жилья нет, а костры палить, так сам спалишься.
В арестантские роты прямо напротив штаба в реальном училище Лютый согнал четыре или пять сотен офицеров — и место приспособлено, и удрать трудно. В прогулочном дворе при местном дисбате, несмотря на мороз, толклось довольно много золотопогонников. По большей части курили, недобро посматривая на наших караульных. Я поднялся на площадку над воротами и пододвинул Сидора за локоток вперед:
— Ну-ка, свистни!
Лютый свистнул так, что вся тусовка мгновенно замолкла и вытаращилась на нас.
— Граждане офицеры! — откашлялся я. — Есть ли среди вас медики и артиллеристы?
Пленные стекались в плотную кучу ближе к воротам, недобро поглядывая на стоявших у меня за спиной моряков. Как только отпала необходимость скрываться, зависшие в районе флотские немедленно вытащили из ухоронок свои тельняшки, клеши, бушлаты и бескозырки и теперь форсили напропалую. Что наводило офицеров на скверные мысли — они и матросы резали друг друга только в путь.
— Расстреливать будете? — ернически спросили из толпы.
— Зачем же, есть работа по специальности.
Среди офицеров поднялся легкий гул.
— А остальных, значит, расстреляете, — утвердительно заметил тот же голос.
— Ну, если кто желает быть расстрелянным, то кто мы такие, чтобы отговаривать? Есть желающие? Нет? Вот и хорошо. Тогда так, кто готов дать честное слово более не воевать и отправиться домой, тех отпустим.
Гул взлетел до небес, к собравшимся во дворе присоединялись до сей поры сидевшие в здании.
— А вы кто такой будете, господин хороший? — обладатель ернического голоса, брюнетистый капитан в кавалерийской, до полу, шинели протолкался вперед.
— Командующий Революционной повстанческой армией Нестор Махно.
— С-сука! — свистнуло в толпе сквозь зубы.
Но остальные ко мне имели куда меньше претензий: зверств и массовых расправ за нами не водилось, многих офицеров-земляков мы приняли на службу, так что некоторое доверие к нам наличествовало.
— А потом все равно расстреляете? — упорствовал капитан.
— Тех, кто откажется дать слово — да. Предстоят бои с немцами, сил и возможностей содержать вас под стражей у нас нет.
Внизу откровенно матернулись, но зато наметилось разделение: в дальнем от нас углу собиралась группа непримиримых, ближе к воротам пробирались интересанты, остальные шумно спорили, тыкая руками и окурками в разные стороны. Основной вопрос был — а не обманут ли?