Спорили мы не знаю сколько времени, и не спать бы мне вообще ни минуточки, но очень кстати приперся Розга, его-то я и вытащил перед товарищами:
— А скажи, Паша, вот сидел ты в тюрьме…
Малаханов передернулся.
— … потом тебя выпустили, город богатый, полиции нет, что бы ты делал, только честно?
— Как что? Нарубил бабок, хоть стопором, хоть шнифом, хоть скачком! А потом смылся и прогулеванил все, ищи-свищи!
— Вот так, Филипп. А там таких десятки, кто будет с их делами разбираться?
— У нас патрули есть, — буркнул Крат.
— Ага, хлопцы наши, сельские. А как в селе с ворами поступают?
— Смертным боем бьют! — загомонили товарищи.
— А в городе у патрулей винтовки. И твоих освобожденных начнут стрелять.
Филипп, бормоча про властнические повадки, встал и вышел. Убедить я его не убедил, но хоть печальные последствия дал представить.
Сна ухватил я минут двести, не больше — растолкали самым бесцеремонным образом:
— Немцы!
— Где? В городе?
— Нет, в Нижнеднепровской!
Не просыпаясь, сунул ноги в сапоги по-тревожному — поверх накинутых на голенища портянок, не наматывая. Побежал в штаб, хорошо, что совсем недалеко, на другой этаж ремесленного училища, а то ведь и ноги сбить можно.
Штаб работал и принимал донесения, Вдовиченко еще не добежал, а Белаш уже на месте, он-то меня и успокоил:
— Пока только один эшелон пришел, выгружаются.
Выдохнул, перемотал как следует портянки и вообще привел себя в порядок, а то командовать с неумытой рожей можно, но авторитету не способствует. Тем временем наши части выдвигались на позиции, тяжелая батарея доложила, что готова к стрельбе, появился и принял команду Вдовиченко:
— Нестор, твой офицерик не сбег?
— Белочуб не докладывал, проверим, — услал я на выгон конного, а сам вывалил на Вдовиченко мучавший меня вопрос:
— Как думаешь, они по льду атаковать не попробуют?
— Эт вряд ли, — расправил усы Трофим. — Немец к такому привычки не имеет, Днепр широк, а лед разбить снарядами легко. К тому же, сильных морозов еще не было, лед слабоват, вон, ниже Александрова река вообще не встала.
Пользуясь образовавшейся паузой, я влез в документы штаба. От первого же у меня глаза полезли на лоб:
г. Екатеринослав
Господину министру внутренних дел
Докладываю в дополнение к телеграмме от 19 ноября за № 9916, что в Александровском уезде оперируют крупные шайки при пулеметах и артиллерии: вокруг Гуляй-Поля шайка анархиста Махно, у Больше-Михайловки шайка Каретника и у Покровского шайка Кирьякова. Все имеют много оружия и патронов, особенно после ухода австрийских войск. 14 ноября начальником варты 6-го района было предложено…
Белаш хихикнул:
— Переверни, Нестор.
Ффух, наше донесение написали на обороте гетманского:
«Мы как повстанцы первого движения на Украине, бывшего 117-го стрелкового полка, которые как сыны крестьян стояли грудью при взятии Павлоградского уезда. Теперь мы не знаем, откуда появилось на нас недоверие в движении…»
— Это, черт побери, что такое?
— Это Куриленко. У него случилась перестрелка с нашими же, пока разобрались…
Ядро и наших старых командиров мы натаскали писать боевые донесения как положено, без революционной фразы, сухо и по делу. Чтобы взял такое в руки, и сразу ясно — кто, где, какими силами, что произошло, что требуется и ты ды. А тут втянулись в армию новые отряды, и с ними целая проблема наросла — штабная культура низкая, пока разберешься, в чем суть, башку сломаешь. А еще приходится гонять посыльных и слать телеграммы, уточнять. Надо при штабе школу какую учредить, натаскивать командиров.
Пока немцы выгружались да разворачивались (батареи, кстати, они поставили ровно так, как предсказал Белочуб), я просмотрел кучу последних документов — в городе взяли изрядно телефонного имущества, шанцевого инструмента, санитарных запасов, ровно то, что нужно для нормальной армии. Еще успел немного поколдовать над программой к съезду, но меня прервал далекий свист и разрыв где-то не берегу Днепра.