Вместо привычного водяного кожуха «шварцлозе» из командирской башенки торчал куда более узкий ствол, не дай бог под промежуточный патрон.
— Это что за творение, Юра?
— Шкода, модель «ноль девять», под манлихеровский патрон.
— Никогда о таком не слышал.
— Редкая штука, не часто встречается.
Но какой Юрко молодец — разглядел и опознал!
Тем временем мы добрались до группы офицеров, один из которых нервно ходил туда-сюда вдоль вагона и топорщил усы — прямо как тигр в клетке, только хвостом себя не бил.
— Граждане офицеры, кто командир бронепоезда?
Нижняковский и один из юнге начали переводить вдвоем, переглянулись и продолжил один Юрко.
С австрийскими знаками различия я так и не понял, кто есть кто, но «тигр» представился сам:
— Гауптман Сагнер. Вы местное начальство? Когда нам освободят путь?
— У меня для вас две новости, гауптман, — взял я его под локоток. — С какой начать?
— Для начала представьтесь.
— Нестор Махно, командующий Революционной повстанческой армией.
— Гм… — остальные офицеры тем временем подобрались поближе.
— А это поручик Нижняковский, начальник здешней милиции или варты, как вам удобнее.
На Юру Сагнер посмотрел с куда большей приязнью, чем на меня:
— Когда нам освободят путь, поручик?
Юра глазами показал на меня.
— Давайте начну с хорошей новости. Мы забираем у вас эту бандуру, — я махнул рукой на бепо, — и снимаем с вас все заботы по ее эксплуатации.
— Что же тогда плохая? — криво усмехнулся гауптман.
Вокруг, кроме офицеров, постепенно росла толпа из солдат, сперва тихо, а затем все более оживленно обсуждая переговоры. Н-да, дисциплинка в сыгравшей в ящик Императорской и Королевской армии так себе — солдаты, в большинстве славяне, не желали почтительно слушать начальство и, тем более, помирать в припорошенных снегом степях Украины.
— Плохая, что мы отправим вас в Александровск в этих же вагонах, но заберем почти все оружие.
— Да что вы себе…
— Не надо так нервничать, гауптман. У нас триста бойцов при двадцати пулеметах, справа тупик, налево мы вас не выпустим, на околице развернута батарея. А будете спорить, еще и таран организуем.
Солдаты загомонили и вытолкнули вперед конопатого мужика с двумя звездочками на петлицах:
— Осмелюсь доложить, герр гауптман, — осторожно начал он, — ребята, по правде сказать, не думают, что нам стоит воевать.
Гауптман зарычал, снова напомнив тигра:
— Солдат не должен думать, за него думает его начальство. Как только солдат начинает думать, это уже не солдат, а штатская вонючка! Размышления никогда не доводят…
Но мужик не стушевался, а бухнул напрямую:
— Осмелюсь доложить, герр гауптман, если дойдет до боя, большая часть попросту сбежит.
Гауптман остался в одиночестве — прочие офицеры тоже предпочли бы свалить по-доброму. Как всегда, основной вопрос решился быстро и без споров, мы «обменяли» бронепоезд на обычный паровоз, который дотянет два вагона с бывшим экипажем в Александровск. Но вот спор о количестве винтовок для самоохраны чуть было не сорвал всю сделку. Когда стороны охрипли и я уже думал, что придется брать с боем, командирская башенка внезапно скрипнула, ствол пулемета наклонился и выдал очередь.
Пули просвистели обочь вагонов, мы, солдаты и офицеры мигом прижались к стенкам — туда пулемет на доставал.
Гауптман Сагнер пересчитал офицеров по головам:
— Тойфель! Это опять придурок Баутце! Фельдфебель, возьмите двух человек, пройдите вдоль площадки и выдерните кадета из башни!
Минуты через две из броневагона донеслись вопли «Да здравствует государь император Карл Первый!», «Мы победим!», «Да здравствует Австрия!» и так далее, а через мгновение в открытую дверцу вылетел, нелепо размахивая руками и ногами совсем молодой офицерик и грохнулся на насыпь.
— Самый большой дурак в экипаже, — зло процедил один из солдат, а выпрыгнувший следом из вагона конопатый фельдфебель с удовольствием заехал кованым ботинком по ребрам копошившемуся на земле кадету Баутце.
— Хальт! — заорал Сагнер. — Отставить!
Фельдфебель отставил, но следующий за ним солдат пнул кадета еще раз.
В итоге мы сошлись на двадцати винтовках и ящике патронов, все остальное забирали в качестве добычи. В качестве прощания устроили митинг и братание, объяснив (насколько хватало возможностей перевода и понимания славянских языков) происходящее с нашей точки зрения. Офицеры, разумеется, слушать не стали, отсиживались в вагоне, а вот четверо нижних чинов, причем из них два артиллериста, решили влиться к нам.
«Овечка» гуднула, лязгнула, подцепила вагончики и после маневра на станции весело задымила в сторону Александровска. Нам же остался недобронепоезд, к которому Федор Липский привел паровозную бригаду из трех человек, Паня Белочуб прислал артиллеристов, тоже троих, а на пулеметы посадили ребят с тачанок. Командиром, по первости, хотели назначить Нижняковского, но он наотрез отказался, и должность досталась Тарановскому.