А потом кончились боеприпасы и оборванная, голодная, тифозная армия отступала четыреста верст через калмыцкие степи в Астрахань. Где их тоже не сильно ждали, а местная власть успела так ловко зарегулировать рыбную ловлю, что в городе начался голод. Матросы сумели подняться по Волге до Царицына, влились в отряд Петренко, дали жару белоказакам, надыбали себе бронепоезд…
Федос хлопнул еще стакан. За него косел Попов, с каждой рюмкой все больше теряя навык членораздельной речи. Наконец, он промычал нечто невнятное, привалился к стене и вырубился. Щусь повел на него глазом, дернул ноздрями и все тем же трезвым и четким голосом продолжил свою повесть.
В Царицыне живыми из первоначального отряда осталось от силы человек двадцать, зато примкнули новые, в том числе таганрогцы, а когда посыпалась гетманская власть, Щусь и Полонский прихватили еще моряков-петренковцев и отправились через Купянск завершать свой анабазис.
— А почему в Царицыне не остались? Там же Артем, да и Сталин вроде к нам хорошо отнесся… — запустил я пробный шар. — Глядишь, в командармы вышли бы.
— Большевикам кланятыся? — оскалил зубы Федос. — Як собачка, перед ними на задних лапках бигаты? Бачылы мы таких, та только их все одно расстреляли.
Это верно, сколько их было, красных кондотьеров? Скольким застила глаза карьера красных Бонапартов и спасителей отечества, да где они все? Муравьев расстрелян в Симбирске, Сорокин в Астрахани, впереди мятеж Григорьева, суды над Думенко и Мироновым, странная смерть Щорса… Даже если удержаться до конца Гражданской, не факт, что потом долго проживешь — судьбы Котовского и партизанского вожака Ефима Мамонтова не дадут соврать. И это не говоря о грядущей через двадцать лет «Большой Чистке», которая сметет Тухачевского, Якира, Уборевича и сотни других.
Прав Федос, на сто процентов прав, служить большевикам — ходить под смертью, лучше уж в честном бою.
— За що вгодно стрелялы! — придвинулся и дыхнул перегаром Щусь. — Попадет якийсь сволочи вроде Минина вижжа под хвист и привит. Або в ЧеКа заговор придумают…
— А то заговоров нет, — хмыкнул я.
— Есть, как не быть, — Полонский по градусу находился где-то между Щусем и Поповым. — Только настоящий заговор спецов ЧеКа прошляпила, начштаба Носович удрал, а чекисты потом хватали кого попало, чтобы оправдаться. Вот мы и решили сюда пробиваться, тут хоть за дело помрем.
— Вы это бросайте, пусть кадеты помирают, а вы мне живые нужны.
— Навищо?
— Вы на Березань сходили?
— Да когда? — ахнул Полонский. — Не было времени вообще!
— Ну вот вам и дело.
Вы не ждали нас, а мы приперлися
Декабрь 1919, Екатеринослав
Щусь и Полонский, даром что поддатые, тут же сделали стойку, как услышали «снаряды». И мгновенно протрезвели, только Попов во сне помычал, завозился, встал и убрел, нащупывая путь рукой. А эти двое вцепиись в меня. Будто первый раз про Березань услышали, я даже не понял сначала, отчего такая реакция.
Разъяснили — если с винтовочными патронами еще так-сяк было, то вот снаряды для трехдюймовок приходилось выцарапывать чуть ли не с кровью. «Вацетис, Троцкий, где, сука, боеприпасы⁈» — полупартизанские отряды моряков и анархистов не горели желанием переформировываться в регулярные части Красной армии, ее командование, в свою очередь, не спешило эти отряды ставить на снабжение. И все бы ничего, но при этом красные командармы исправно посылали анархистов в бой, зачастую на самые тяжелые участки.
Забавно, что в этом противостоянии на стороне анархистов оказался Сталин — просто потому, что у него нарос конфликт с Троцким из-за военспецов и методов создания новой армии. Кобу поддерживало немало «царицынцев», как местных, вроде Минина, так и эвакуировавшихся с Украины вместе с Артемом — Ворошилов, Бубнов, Каменский, Пятаков…
Только за Троцким стоял вполне здоровый и дееспособный Ленин, в которого тут не стреляла Каплан и который один перевешивал всю эту свору. А также фактический начальник некоего образования на месте Генерального штаба генерал-майор Бонч-Бруевич, родной брат управделами Совнаркома (по сути, личного секретаря Ленина). И эту позицию не поколебали даже переходы на сторону антибольшевицких сил не то что комполков, а командармов из военспецов Махина, Богословского и других.
Так что когда Царицын отстояли, морячки решили сваливать, пока не поздно, в родные приазовские пенаты. И судя по тому, как резво взялась Красная армия за казаков не только красновских, но и вполне советских (а с Дона к нам валил все усиливающийся поток), очень вовремя. Методы приведения к общему знаменателю у всех этих троцких и мининых известны: в лучшем случае расстрел каждого десятого, а в худшем — поголовный.