Хрен там.
Меня дожидался самолично Михаил Афанасьевич, жаждавший общения.
— Что, в санитарном управлении дел нет? — сумрачно попытался я отбояриться.
— Так я еще согласия не дал, — желчно парировал Булгаков. — Вы обещали поговорить, как немцев отобьете. Я третий день жду.
Вот же настырный… Делать нечего, пришлось послать за чаем и пригласить Булгакова к себе.
— Наша Родина находится на самом дне бедствия, — прикурил папироску Михаил, — и загнала ее туда ваша «социальная революция». Отсюда вопрос: а что будет дальше?
— Дальше мы защитим свой выбор и построим новую жизнь, — очень я не хотел углубляться в дебри теории и отвечал кратко.
— На Западе кончилась война, там зализывают раны и куют новое могущество, а мы вместо производства убиваем друг друга. И я боюсь, что мы опоздаем.
— Видите ли, Михаил, мы и без революции необратимо опоздали, — видя его недоумение, я со вздохом принялся объяснять. — Россия, по сути, скатывалась к положению колонии. Что мы продавали? Зерно, лес и так далее. Что мы покупали? Да все что угодно, от золингеновских бритв до броненосцев! То есть меняли сырье на высокотехнологичную продукцию, а такой обмен всегда неравноценен. У нас нет возможности тащиться вслед за Англий, Францией и Германией, нам надо срезать угол.
— И как вы это себе представляете? — сарказм из будущего писателя так и сочился.
— Единый план, по которому будут воздвигнуты не единичные заводы, на которые хватило денег у предпринимателей, а мощные комплексы. Например вот здесь, — я показал рукой за стену, — на Днепре, можно построить несколько электростанций, превратить Александровск и Екатеринослав в промышленные центры. В сочетании с углем Донбасса и зерном Приазовья можно совершить колоссальный рывок!
— Без помощи Запада? — он затушил папиросу в пепельничке и взялся за следующую.
Мне показалось, что табаком он забивает другую, более сильную тягу, но я все равно попросил его курить поменьше, после чего он полуотвернулся и выдыхал дым в сторону.
— Англичане могли бы дать нам в долг, памятуя, как мы били Германию, оттаскивая ее от Парижа.
— Оказанная услуга ничего не стоит. Да и проценты по долгу они бы назначили немаленькие. Запад постарается нажиться, а не помочь нам, зачем им лишний конкурент? К тому же, мы для них те же самые негры, только с белой кожей. Чужие, дикие, с непонятным языком.
Писатель замолчал на несколько минут, потрясенный этой новой идеей, я даже побоялся, что его хватит кондратий. Но нет, вместо этого к нам почти без стука ввалился Голик и огорошил так, что замертво чуть не упал я:
— Татьяну арестовали!
— Кто???
— Чекисты.
— Да откуда у нас в Екатеринославе чекисты?
— С Артемом приехали.
И за ней следила ГубЧеКа
Декабрь 1918, Екатеринослав
Одной Татьяной, как выяснилось, дело не ограничилось — самозванная губернская ЧеКа выселила Екатеринославскую биржу как «контрреволюционное заведение», засела в ее здании и и принялась хватать всех, кого посчитала кадетами или буржуями.
— А ты куда смотрел? — напустился я на Голика. — И Задов тоже? Что за бардак, у нас в городе неизвестно кто дома захватывает и арестами занимается!
— Мы сперва посчитали, что это под совнарком, секретариат какой, вот и упустили, — повинился Голик.
— Караулы вокруг есть?
— С ними два взвода, человек пятьдесят. И еще из коммунистического батальона переманивают.
Да уж, хуже воровства…
Мало того, что не спросясь приехали руками водить, так еще и ЧеКу с собой притащили. Предусмотрительные, не откажешь.
— Иди в штаб, вытребуй у Вдовиченко человек двадцать с люйсами, десяток тачанок с максимками, ну и сотню пеших. А, нет, я сам пойду. Пока вышли патрули, обложить здание, только тихо.
— Стрелять, если что?
— При неподчинении.
— Нестор Иванович, — внезапно подал голос притихший на время Булгаков. — Я согласен.
— Согласен на что? — я напяливал обратно бекешу, ремни и оружие.
— Работать у вас в санитарном управлении.
Интересно, это его мое отношение к ЧеКа так впечатлило или что?
— Найдите доктора Лося, скажите, что вам поручена профилактика тифа и других эпидемий.
— Но я венеролог!
— А я сапожник.
Разбуженный Вдовиченко долго не мог понять, откуда у нас ЧеКа, но когда окончательно проснулся, развил бурную деятельность. Буквально через пятнадцать минут поднятые по тревоге 1-й и 2-й Повстанческие полки оцепили квартал, где на моей памяти стоял «днепрогэс» Горсовета, извините, миськой рады. В здании биржи горел свет на втором этаже и в двух окнах первого, наружный караул отсутствовал — грелся внутри.