Главный подъезд, однако, заперли, но как это обычно бывает, упустили из виду черные лестницы и входы со двора. Пока мы препирались с дежурным, не желавшим нас пускать внутрь, Лютый, Розга и люйсисты вломились через другие двери.
Когда щелкнул замок, отъехал засов и мы вошли, нам открылась дивная картина — обошлось без стрельбы, человек десять лежали носом в пол, еще двое сидели у стены, размазывая по лицам кровавые сопли. Напротив них притулился на приступочке люйсист, пошевеливая стволом.
Мы двинулись по парадной лестнице на площадку второго этажа, шедший впереди Лютый откровенно размахивал черным маузером.
В одну секунду были открыты две тяжелые створки, и все шедшие оказались в зале биржи, а хлопнувшая в это время служебная дверь показала, что вторая группа с черного хода подошла также своевременно.
В зале сидело несколько обомлевших от нашего визита человек, в том числе Петр Шаровский, немедленно выставивший вперед ладони:
— Я никого не трогал, я только с бумагами!
Вот ведь жук, успел устроится! Ну да нам легче разгребать будет.
Плавно открылась дверь одного из нескольких кабинетов по периметру зала, оттуда вышел человек в кожанке, глаза его расширились, папка с документами упала на пол, а в руке невесть как появился браунинг. Он мигом навел его на ближайшего к нему люйсиста, но у того нервы сдали раньше, и еще до того, как чекист успел выстрелить, раструб пулемета полыхнул огнем.
Грохот потряс биржу. Зазвенели осколки витража, полетели щепки из треснувших дубовых панелей на стенах, посыпалась штукатурка, запрыгали по полу отработанные гильзы. Запах горелого пороха перебил солидные, устоявшиеся ноты бумажной пыли и восковой мастики для паркета.
Черную кожу разорвало в трех местах, чекиста отбросило к стене, он рухнул на пол, нелепо дергая ногами.
Стрельба вызвала панику во всем здании, но затихла после первой же очереди — идти с пистолетиками на пулеметы энтузиастов не нашлось даже в ЧеКа. Больше никто не оказался не только убит, но даже ранен, все чекисты предпочли добровольно сдаться. Хорошо, что Попов со Щусем и Полонским в экспедиции, они бы не посмотрели, устроили бы ту еще бойню…
Застреленного Сидор повернул на спину и удивленно присвистнул:
— Дывысь, Несторе, це ж той матрос, що з Антоновым у Лозовий був!
Я подошел, присмотрелся — точно, мрачный матрос по фамилии Богомолец, только без грандиозной выставки оружия, которую он таскал на себе в нашу первую встречу.
— Председатель ГубЧеКа, — подал тихий голос Шаровский.
— Хрен с ним, арестантки где?
Арестованных женщин за ЧеКой числилось, к счастью, немного, Татьяну нашли почти сразу.
— Ты как? — кинулся я к ней.
— Все хорошо, — слабо улыбнулась Таня.
— А чего дрожишь? — обнял я жену. — Все кончилось, бояться нечего.
— Я не боюсь, я замерзла. У меня кожушок и кожанку отобрали, а в подвале холодно.
У меня дернулась верхняя губа, обнажая зубы, арестованные чекисты поспешили отвести взгляды.
— Как они тебя взяли? Где?
— Сама пришла, — поуютней устроилась в объятиях Татьяна.
—???
— Понимаешь, они арестовали папу, я побежала вызволять.
Ну ясный перец, нет у коммунистов более страшного врага, чем коллежский асессор пятидесяти с лишним лет от роду. Хорошо хоть псевдотещу не догадались в подвал упрятать.
— Ты так больше в одиночку не делай.
— Хорошо, а где папа?
Изрядно помятого господина Ольшанского добыли из подвала, он все еще пребывал в прострации от внезапного ареста и не вышел из нее даже после двух стаканов жадно выпитой воды. Пришлось набулькать самогона, который пошел у него носом, зато привел в относительно дееспособное состояние.
Он пригладил редкие седые волосы и слабым голосом поведал, как чекисты прошлись по всем квартирам доходного дома Миренбурга. Ну да, он же прямо за углом от биржи, к тому же, там сплошь таблички на дверях с указаниями чинов и должностей — ни далеко ходить, ни искать буржуев не надо. Вот тестя и выдернули из семьи, заодно ценности конфисковали.
Он понемногу выдавливал слова, перемежаемые лишь всхлипываниями и сморканиями в платочек.
— Не поддается описанию, что мы пережили! Шрапнели так и свистели над нашим домом!
Татьяна фыркнула и вышла. Ну да, это чистые «у страха глаза велики» — что пальба батареи Скабичевского, что бой с офицерской дружиной происходили заметно дальше.
— Духовная семинария, где гуманитарные факультеты Университета, получила восемнадцать пробоин, из них восемь навылет!