Генерал-майор сердито выговаривал командиру второго полка, а тот кивал и краснел — полчаса назад один из его подчиненных глупо и бессмысленно погиб, когда решил срезать путь и полез под вагоном, не видя, что к составу подают паровоз.
Третьяков закончил разнос, оглядел вытянувшихся командиров рот и батальонов, а затем поманил Дубровина:
— Михаил Иванович, первый батальон назначен на погрузку последними, будьте добры, пока ваша рота ожидает, пошлите патрули вдоль путей следить, чтобы никто без команды к составам не подходил.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Новость о зарезанном поездом разлетелась мгновенно и удерживала торопыг куда лучше, чем редкие патрули роты Дубровина. Наконец, уже к вечеру, когда в морозной дымке над головой слабо заблестели звезды, маневровый паровоз затолкал состав на предписанный батальону путь.
Чертыхнувшись при виде ободранных и грязных вагонов, Дубровин скомандовал роте погрузку, и молодняк, сразу повеселевший, полез в теплушки, громыхая котелками, чайниками и французскими касками — чего только не навезли через Новороссийск из остатков на складах Салоникского фронта.
Прежде чем отправиться на свое место в классном вагоне для офицеров, Дубровин проверил, как разместилась рота. На удивление, внутри заблаговременно навели чистоту, наполнили короба дровами и даже протопили буржуйки.
Состав дернулся — сзади прицепляли платформы с пушками 2-й Алексеевской батареи. Шефство Партизанская дивизия получила совсем недавно, в октябре, сразу после смерти Верховного руководителя Добровольческой армии генерала Алексеева от нелепого воспаления легких. Первой же по счету «именной» дивизией на два месяца раньше стали марковцы — так Корнилов решил увековечить память погибшего под Ставрополем генерала Маркова.
Поговаривали, что после ранения у Святого Креста плох Дроздовский и что его дивизия может стать именной в любой момент, но тут как бог даст. Во всяком случае, теперь популярные в войсках генералы уже (или еще) не могли оспорить сосредоточенную в руках Корнилова военную и политическую власть. Сам Лавр Георгиевич после падения Уфимской Директории потребовал себе должность Верховного правителя, но столкнулся с противодействием Колчака. Так и осталась пока Россия без правителя.
Единоличное решение Корнилова разделить армию и направить 2-й корпус в Донецкий бассейн, а остальные силы — навстречу наступающим от Царицына, Саратова и Воронежа красным, приняли молча, хотя в кулуарах бурчали. Недовольство выражали, в основном, генштабисты, считавшие, что наступать на север надо было раньше, когда Донская армия еще сохраняла силу, а теперь действовать по двум расходящимся операционным направлениям опасно. Хотя сейчас на западе добровольцам могли противостоять только разрозненные банды Махно. Также предполагалось, что 2-й корпус усилят остатки Донской армии.
Грянул оркестр, паровоз дал гудок, состав тронулся мимо подходивших к погрузке новых войск, телег с сеном для лошадей и штабелей военного добра. Уплывала стоявшая над городом морозная дымка, смешанная с терпким духом от шпал, угля и горячего масла паровозов. Уплывали заполнившие Екатеринодар и другие города важные беженцы, члены Сената и Государственного совета, депутаты Думы, безумно интриговавшие за портфели несуществующего правительства. Уплывали толпы торговцев, спекулянтов, мошенников и прочего коммерческого сброда, к которым армия относилась с презрением, но терпела, ибо они могли достать из ниоткуда полсотни вагонов с мукой или сахаром, пусть и за бешеные деньги.
Господа офицеры закинули свое небогатое имущество на верхние полки, расселись по купе, вынули спиртное, а расторопные денщики уже толпились у куба в ожидании кипятка для чая.
— Что ни говори, а решение занять угольный бассейн стратегически верное! — расставил оловянные стопочки поручик Сабуров. — Уголь, господа, если мы лишим большевиков угля, то заводы встанут, им будет нечем воевать!
— Нет уж, позвольте, Сергей Владимирович! — возразил ему командир третьей роты штабс Коноплев, продолжая давний спор. — Уголь дело, безусловно, важное, но корпусу предписано занять линию Мариуполь-Юзовка-Бахмут-Луганск, это же двести пятьдесят верст! А нас всего тридцать с небольшим тысяч, как прикажете наступать?
— У нас есть резервы, — не сдавался Сабуров. — Тыл умиротворен, для контроля достаточно оставшихся в станицах терских и кубанских казаков старших возрастов!